Не переживай ты так. Если бы случилось что-то действительно серьёзное, он бы просто позвонил.
Да, конечно. Или открыл бы портал прямо в квартиру, если бы срочность оказалась важнее личных границ. Ол-Кет благодарно сжал тонкие пальцы.
Умение супруги не поддаваться панике всегда его восхищало. Её коллеги, с которыми он периодически пересекался, наперебой рассказывали и о её собранности все семнадцать лет полёта, и спокойствии осенью 90 года. Пока родственники членов экипажа штурмовали правительственные учреждения, она просто ходила на работу и неизменно говорила всем любопытным: «Ничего точно не известно». Может, Ол-Кету об этом сообщали вовсе не с добрыми намерениями, но он-то знал, чего ей стоила эта внешняя невозмутимость.
Супруги заболтались на кухне до глубокой ночи при их графиках невозможно было угадать, когда снова получится так посидеть вдвоём. Тер-Кет жаловалась на безалаберность сотрудников своего НИИ, которые всё никак не могли привыкнуть, что рабов больше нет и надо включать головы самим. У Ол-Кета, каждый день имевшего дело с курсантами, никогда не было недостатка в курьёзных историях. Его жена искренне считала, что преподавание ничем не лучше каторги, и за такие рассказы от неё всегда можно было получить лишнюю порцию сочувствия и выпечки.
Ол-Кет не отказывался ни от того, ни от другого, хотя на самом деле любил свою работу. Он привык считать институт вторым домом, тем более что в этих стенах осели и многие его соратники по беллиорской экспедиции. Эскадрилья почти в полном составе перебралась в Аланари, но большая часть пехотинцев предпочла остаться на родине, и все военные учебные заведения чуть ли не дрались за право заполучить их себе. Причиной, как они сами подозревали, оказалась не столько их действительно уникальная подготовка, сколько опыт взаимодействия со свободными арзаками, как никогда необходимый молодёжи. Периодически полковник видел и остальных, кто предпочёл остаться в армии, за исключением, пожалуй, Ер-Виса.
Уже перед сном, поглаживая развалившуюся на подушке Дочку, Ол-Кет решил, что, если штурман не объявится до конца недели, он позвонит ему сам. Плевать на субординацию, надо узнать, что всё-таки происходит.
* * *
Но высокий гость вновь объявился уже через два дня. На выходе из лифта Ол-Кета поймала вездесущая Лер-Сан и проскрипела, качая модной шляпкой:
Сосед, к вам опять этот явился! Ваша супруга его в квартиру впустила и чаем поит. Вы бы приглядывали за ними, он вон какой видный
Минут десять потребовалось, чтобы отделаться от назойливой старушки, желавшей знать решительно всё как зовут их гостя, кто он Ол-Кету и не боится ли тот оставлять с ним наедине жену. Этот допрос повторялся при каждом появлении Кау-Рука и, похоже, совершенно пожилой даме не надоедал. Пришлось совсем невежливо сбежать в квартиру, едва не прищемив дверью любопытный старушечий нос.
В прихожей последние сомнения развеялись. Небрежно брошенные в угол ботинки лучше любой визитки указывали, кто к ним заявился канцлер Кау-Рук собственной персоной.
На кухне Тер-Кет традиционно поила гостя кофе. Он уплетал свежайшие пирожные и пересказывал ей какие-то придворные новости, раскачиваясь на стуле и дразня охотящуюся на его ногу Лесси. Ол-Кет заранее пожалел жену вышитые чехлы, с которыми в идеальной отутюженности могла соперничать разве что форма дворцовых гвардейцев, каждый раз после визитов штурмана оставались возмутительно мятыми.
При виде хозяина Кау-Рук мигом вскочил, и Ол-Кета вновь одолела тревога. Торжественное выражение лица гостя не предвещало ничего хорошего. Катастрофа
какого масштаба ждёт Рамерию на этот раз?
Свадьба! радостно объявил Кау-Рук, взмахнув конвертом. Ваэри замуж выходит!
За Вел-Зора? обречённо поинтересовался Ол-Кет. К этому давно шло, но полковник всё равно был не в восторге от такого выбора предатель, по его мнению, навсегда оставался предателем. Правда, по рассказам участников вылазки за край света, там Вел-Зор проявил себя с лучшей стороны Ладно, пусть. Не для того арзаки боролись за свободу, чтобы он теперь указывал девочке, за кого ей идти замуж.
В конверте оказалось традиционное приглашение на свадьбу: строгий белый прямоугольник размером с ладонь, неброский золотистый узор по кромке, стандартный текст с именами молодожёнов, датой и местом торжества похоже, в этот раз менвитская секретарская выучка одержала верх над буйной арзакской натурой. Так, стоп!
Здесь указано только моё имя, заметил Ол-Кет. Значит ли это, что ждут меня одного?
Тер-Кет так и стреляла глазами поверх чашки с кофе. Её можно было понять: ревности в их семье никогда не было места, и всё же Ол-Кет имел много причин быть ей благодарным: за бесконечное терпение, за вечное одиночество, неизбежное для жены офицера, за то, что из всех своих многочисленных командировок он неизменно возвращался к теплу и уюту домашнего очага. Она поддержала его, когда он решил ответить согласием на приглашение в экспедицию, и не пошла на поводу у своей матери, которая, узнав, что зятю предстоит улететь неведомо куда на неопределённый срок, чуть ли не со скандалом требовала от дочери развестись с «этой эгоистичной сволочью, которая сломает тебе жизнь». И, несмотря ни на что, Тер-Кет его дождалась далеко не всем в экипаже так повезло. После восемнадцати лет разлуки она заслужила право находиться рядом как можно больше.