Прошел декабрь. На Новый год, в холле больницы, поставили огромную красавицу елку. Второй год страна официально отмечала новогодние праздники. Вид елки, украшенной самодельными игрушками, вызывал странное ощущение чистой, прямо-таки детской радости и одновременно грусти. Свежий смолистый запах. Нежное покалывание зеленых иголок. Какое-то приятное щемление в груди.
Поздравить с Новым годом бойцов и командиров, находившихся на лечении, в госпиталь пришла целая ватага пионеров. Пели песни, рассказывали стихи. Принесли целую кучу всевозможных, сделанных своими руками, подарков. Но самым неожиданным подарком для Новикова, стал указ Президиума Верховного
Совета СССР о награждении его орденом Боевого Красного Знамени. В списке награжденных были фамилии Блюхера, Рокоссовского и еще около десятка бойцов и командиров. Что Фрунзе жив и здоров, благодаря своей новоприобретенной памяти, Новиков знал, но увидеть своими глазами под указом о награждении «Народный комиссар по военным и морским делам СССР Фрунзе М.В.» было приятно. Значит и это им удалось. И судя по всему, удалось не зря. Армейская реформа не оборвалась в самом начале, а шла полным ходом. По крайней мере, завод Юнкерса работал, и программа строительства флота уже была начата. Большего прежний Новиков не знал. Знания, конечно сила, но дело это наживное. Благо время еще есть.
Поздравляли с наградой дружно. Выпросили у сестричек спирт, подкрасили его компотом, получился весьма достойный напиток. Начальник госпиталь отнесся к этому благосклонно, не каждый день его пациентов награждают, тем более что народ подобрался тертый и сообразительный. Все прошло тихо и пристойно. Поздравили с наградой. Пожелали, чтоб не последняя. Помянули погибших.
На следующий день, приехал с поздравлениями от бригады бывший майор, теперь уже подполковник Кириченко. Передал привет от сослуживцев и письмо от Кривца. Рассказал, что бригаду переводят на новое место, в Монголию. Пожелал скорейшего возвращения. Вроде бы ничего необычного сказано не было, но на Новикова ощутимо пахнуло домашним теплом. Теперь для него бригада должна была стать родным домом. А теплые отношения с домочадцами, залог спокойной семейной жизни. Да и просто по-человечески приятно. Помнят, уважают, по-своему даже любят. «Хорошее мне наследство досталось. Надо бы его приумножить, а то, как-то не правильно получится». И, похоже, приумножил. Красного командира, орденоносца, а таких было не так уж и много, пригласили выступить перед народом. Рассказать о своих подвигах и о политическом моменте. Деваться некуда, здесь и сейчас так принято. Надо так надо, нам не привыкать, где только и перед кем не приходилось выступать. Выступил. Не думал, ни гадал, товарищ Новиков, что его так понесет. Все-таки гормоны страшная вещь, когда забываешь их контролировать.
Начиналось все вроде как положено. Первым выступал какой-то партийный краснобай. Говорил что-то удивительно правильное и настолько же неуместное и скучное. А Новиков тем временем приглядывался к «публике». Оказывается, скучно было только ему, а народ слушал внимательно и эмоционально. Здесь еще не разошлись слово и дело. Процесс только наметился. Эта непривычная атмосфера, наверное, и сыграла роль спускового механизма. Когда ему предоставили слово, предварительно оповестив всех о его, товарища красного командира Новикова Николая Максимовича, подвигах и заслугах, зал взорвался аплодисментами. Там в далеком будущем даже всяческих эстрадных звезд так не встречали. Это была не массовая истерика, а действительное восхищение и дань уважения. Вгляделся в эти лица и словно глотнул добрый стакан водки в хорошей и надежной компании, тормоза практически полетели. Нет, сначала, пока рассказывал о подвигах кранных конников и доблестных танкистов, все было пристойно. А дальше Дальше надо было рассказать о причинах конфликта и его международных подстрекателях. О них родимых, о пиндостанцах. Лучше поэта не скажешь: «Семен такую речь задвинул, что зажурчал весь паровоз горючими слезами». Это точно, это о нем. Монолог! Театр одного актера! У-у мать! Дорвался до аудитории. После такого, американцами и британцами детей пугать будут, что бы ни шалили. Похлеще всякого буки будет. Какая там «международная солидарность»! Попадись после такого народу какой-нибудь сасшанец или сэр порвали бы на куски, и не разбирались бы кто он работяга или «акула империализма».
Надо, к слову сказать, что почва для таких посевов была хорошо унавоженная и подготовленная. Янкесов здесь помнили ещё со времен интервенции. Отметились те по полной программе и вешали и стреляли и грабили. Спать даже не могли, пока с десяток местных жителей не убьют. Тоже мне, нашли «дикий Запад», мать! За что и получили большую народную «любовь». Драпали они потом от этой «любви» с такой скоростью, что все оружие побросали. Правда, награбленное золотишко и пушнину с собой увезли, не забыли.
В конце чуть не сорвался на, до боли знакомый с детства, лозунг «Смерть фашистским оккупантам». Вовремя спохватился, исправился на более нейтральное и соответствующее времени пиратам империализма. Но в общем контексте вышло здорово. Сказал свое веское слово. Рубанул рукой. А в зале тишина. Сначала подумал, что все, конец. Потом присмотрелся. Мужики кулаки сжимают, желваки на скулах такие лом перегрызут и не заметят. Бабы к мужикам прижались