Мы представляем читателю третью книгу Гарцони «Больницу неизлечимо помешанных».
«Больница» вышла в 1586 г., в трех типографиях одновременно в Венеции, Ферраре и Пьяченце. Было ли это следствием уговора между издателями, желавшими дать книге более широкое распространение, или нет, во всяком случае это свидетельствует об известности, какой успел добиться автор «Театра» и «Ярмарки».
«Больница» примечательна в особенности тем, чего в ней нет. В этой книге, притязающей охватить все виды безумия и достигающей впечатления полноты с помощью головокружительной и мелочной классификации, так что читатель, вынужденный узнать себя хотя бы в одной из этих рубрик, задается вопросом, кого же Гарцони приглашает в свою Больницу в привилегированной роли зрителя, так вот, в этой галерее этиологий, характерологий и анекдотов нет того, чего следовало ждать от христианского писателя: апологии христианского немудрия и безумия, вдохновленной посланиями апостола Павла (1 Кор. 1:1727; 3:1820). Безумие у Гарцони во всяком случае подозрительно как отступление от социальной нормы и не спасено включением в христианский этос. Связано это удивительное умолчание, видимо, с тем, что главной неназванной фигурой «Больницы неизлечимо помешанных» делается Эразм Роттердамский: упоминать апостола Павла для Гарцони значило бы так или иначе ввести в круг обсуждения своего крупнейшего предшественника, апеллирующего к павлинистской идее избранного Богом немудрия (Похвала Глупости. LXV). Гарцони не ссылается на Эразма и не упоминает его даже как мишень полемики: возможное объяснение этому необходимость «сообразоваться с предписаниями жесткой посттридентской цензуры, в планах которой было не опровержение и даже не недвусмысленное осуждение Эразма но скорее его устранение с культурного горизонта» (Garzoni 2004, XXXVII). Единственное исключение «Адагии», очищенные от предосудительных с католической точки зрения мест и изданные без имени автора на титульном листе: Гарцони не единожды упоминает их как произведение Паоло Мануцио.
Взявшись писать трактат о безумии, Гарцони не обратился ни к форме диалога, широко распространенной в XVI в., ни к просопопее, которой можно было заимствоваться из «Похвалы Глупости». Его книга устроена как путешествие зрителя по дому скорби, где в отдельных палатах размещены разные виды безумцев. Держа в памяти «Неистового Роланда» (отсылки к нему в изобилии встречаются на страницах книги), Гарцони не сосредоточивает внимание на одном персонаже, пусть воплотившем в себе безумие с несравненной полнотой, но дробит тему на бесконечные рубрики склонность, заставившая одного из исследователей говорить о его «таксономической обсессии», а рубрики заполняет анекдотами, античными и современными. Его жанровая модель не столько поэма Ариосто вообще, сколько путешествие Астольфа, пробирающегося по Луне среди великого множества людских потерь в поисках сосуда с Роландовым умом
считает островом, расположена лечебница для душевнобольных. Там есть приют для поэтов, нуждающихся в уходе, отдельный, но примыкающий к обширной больнице, содержащей прочих безумных. Саэтта и Меркурий, ведомые сторожем, обходят ее жильцов и наконец оказываются в зале, «где, как в горшке, кипели женские мозги»; засим изображается череда помешанных дам. Визит кончается отделением «скрытых помешанных», коих на свете такое множество, что «вся Антикира бы их не вместила, будь она столь же велика, как Альбион». Фругони ни словом не упоминает гарцониевскую Больницу, но несомненно на нее ориентируется.
Роман Фругони одно из последних свидетельств общеевропейской влиятельности нашего автора. XVIII веку он был уже не по вкусу. В начале 1870-х гг. Франческо Де Санктис удостоил Гарцони и его время короткой и суровой характеристики: «В Италии пробуждалось историческое и философское чувство. Но пробуждалось оно не на живом, а на мертвом материале, на изучении прошлого. В этой пустоте жизни талант истощался в гротескных аргументах и в формах, которые внешне казались остроумными, а на деле были пустяками, аркадским XVII веком. Каноник Гардзони написал Театр светских умов, Больница для неизлечимых безумцев, Синагога невежд, Сераль чудес мира. Все это академические рассуждения, нашпигованные непереваренной эрудицией, более забавной, чем здравой. Такие произведения были настоящей язвой Италии и свидетельствовали о болтливой педантской культуре без всяких серьезных целей и средств» (Де Санктис 1964, 367368). «Больница» оказалась единственным произведением Гарцони, переиздававшимся в XIX веке.
Своим возвращением к читателю и к филологу в последние десятилетия Гарцони обязан прежде всего усилиям двух итальянских ученых, Паоло Керки и Беатриче Коллина. В частности, Коллина подготовила новое издание «Жизнеописаний прославленных женщин» (Равенна, 1994), Керки выпустил объемистый том «Сочинений» Гарцони (Garzoni 1993), а вместе они осуществили издание «Вселенской ярмарки» (Турин, 1996). Благодаря их разысканиям прояснился характер эрудиции Гарцони. Керки называет ее поддельной, posticcia, и в справедливости этой оценки читатель убедится, проглядев комментарии к нашему переводу «Больницы». За потоком цитат, ссылок и примеров у Гарцони стоят три-четыре книги энциклопедического характера, из которых он черпает широкой рукой. По медицинским вопросам его основной источник сочинения Альтомаре (см. II. 15 и прим.), знания греко-римской мифологии, позволяющие ему накоротке общаться с каждым языческим божеством, взяты из трактата «О богах язычников» («De deis gentium») феррарского гуманиста Джильо Грегорио Джиральди (14791552), сведения о древнем мире и классической литературе вообще из «Древних чтений» («Lectiones antiquae») венецианского филолога Целия Родигина (Lodovico Picchieri, 14691525), но преимущественно из «Мастерской» («Officina») французского гуманиста Иоанна Равизия Текстора (Jean Tixier de Ravisi, ок. 14801524), упоминаний которого Гарцони тщательно избегает, хоть и заимствует на каждой странице. Такая переработка энциклопедического материала была обыкновением эпохи; в этом отношении Гарцони не отличается, например, от неприятного ему Ортензио Ландо.