Она совершенно перестала занимать его мысли, тем более, за пределами спальни, когда Томас вдруг стал охотно подпускать его к себе, порой болтал о жизни, делился своими сомнениями, даже пил с ним виски у себя в кабинете. Воодушевлённому Марку казалось, что именно так сбываются мечты, что он, наконец, может поверить во взаимность.
Так шло до того самого вечера
Неверный свет настольной лампы выхватывал черты его лица, пускал по ним мягкие тёплые блики, скрывая почти болезненную бледность. Мистер Эндрюс был по-аристократически бледен, и даже летнее солнце не оставляло на его коже сильных отпечатков, когда он подолгу находился рядом с доками, тщательно контролируя весь рабочий процесс, отдавая распоряжения и вполне дружелюбно переговариваясь с обычными строителями.
Да, сегодня он был особенно бледен; круги синеватыми тенями оформились под его чёрными выразительными глазами. Тёмные волосы всегда так аккуратно уложенные растрепались, а галстук съехал на бок. До покалывания в пальцах захотелось его поправить
Мюир, передайте мне, пожалуйста, транспортир, его глубокий голос прозвучал хрипло и устало.
Был уже второй час ночи. Четырьмя часами ранее Марк зашел в кабинет мистера Эндрюса попрощаться, но увидев его, склонившегося над многочисленными бумагами, вызвался помочь. Они сидели в основном молча; Томас, приступивший к чертежам, лишь отдавал краткие распоряжения, и Мюир тотчас же те исполнял.
Сколько же всего навалилось на эти широкие плечи, всегда расправленные в безупречной осанке. Но не сейчас Сейчас Томас ссутулился, то и дело потирал тонкую переносицу, бормотал что-то под выразительный, но изящный нос с горделивой горбинкой. Мюир рассматривал его с восхищением, пока Эндрюс не видел, и всем сердцем ему сочувствовал. Сроки по «Титанику», постоянные сложности то с электричеством, то ещё бог весть с чем А сейчас ещё и это разбирательство с «Олимпиком», протараненным «Хоуком». Томас должен решать всё: вдоль и поперёк. Должен быть везде и сразу. Но к чему этому гениальному инженеру всякая бумажная волокита?
Мюир передал ему транспортир и огорчился, что его рука не соприкоснулась с ладонью Томаса. Да, в мыслях он обращался к нему по имени.
Томас какое прекрасное, мягкое имя, перекатывающееся с языка к губам и обратно.
Мотнув головой, дабы сбросить наваждение, Мюир вдруг перехватил взгляд Томаса, откинувшегося на спинку кресла. Цепочка часов золотисто сверкнула на ткани идеально сидящего на подтянутом теле жилета, а изящные длинные пальцы царственно лежали на подлокотниках. Интересно, он играет на рояле? С такими руками он мог бы стать настоящим виртуозом!
Полуопущенные ресницы бросали острые тени на его кожу.
Вы молодец, доктор Мюир. Не зря мы взяли вас на работу, с лёгким флёром официальности проговорил Томас и усмехнулся уголком губ. И спасибо за помощь. Думаю, на сегодня завершим.
Я могу ещё что-то сделать, заверил Марк.
Ему не хотелось, чтобы эта ночь заканчивалась.
Мы оба устали, Марк. Уже не выйдет ничего толкового, Томас встал и принялся собирать разбросанные по столу бумаги.
Он не ослышался? Томас только что впервые обратился к нему по имени!
Не сдержавшись и вскочив со стула, Мюир накрыл своей ладонью его запястье, выглянувшее из-под белоснежного манжета. Эндрюс замер и поднял голову. Его зрачки таинственно и удивлённо блестели в полумраке. А губы его чётко очерченные губы! Марк, сомкнув
веки, подался вперёд и ему показалось, что вот сейчас вот сейчас
Но вместо ощущения его дыхания на своём лице, его губ на своих Марк почувствовал острую боль.
Он едва устоял на ногах, а кровь хлынула из носа. Марк открыл глаза и посмотрел на гневно дышащего Эндрюса. Ладони его были сжаты в кулаки, но через мгновение расслабились, и он поморщился, а затем строго и с отвращением выговорил:
Я спишу ваше поведение на переутомление. Но советую вам завтра меньше мелькать перед моими глазами, а лучше вообще не попадаться. Подите прочь, Мюир.
Раскрасневшись и зажав нос, Марк вылетел из кабинета.
От этого эпизода, всплывшего в голове настолько отчётливо, будто это произошло не далее чем вчера, он вздрогнул. Мюир уже сидел в кафе в ожидании приятеля-журналиста, с которым познакомился ещё несколько лет назад и активно поддерживал дружескую переписку, предполагая, что подобный друг точно когда-нибудь пригодится. И вот пригодился.
Совместными усилиями они втопчут Эндрюса в грязь. А ведь Марк дал Томасу шанс избежать неминуемого краха даже несмотря на всю его пренебрежительную холодность.
Он наизусть помнил то письмо, которое передал Томасу сразу после заселения в отель. Их номера располагались неподалёку друг от друга, но Мюир как не решился подойти к Эндрюсу на «Карпатии» так и после не сумел найти в себе силы.
«Мистер Эндрюс,
Словами не передать, насколько я счастлив, что Вы нашли в себе силы выплыть и спастись. Не думаю, что когда-нибудь смогу понять степень Вашей личной трагедии. Я наблюдал, с каким трепетом Вы относились к постройке этого шедевра, с каким рвением Вы размышляли, творили, изобретали. А теперь мне так хочется избавить Вас от этой горечи. Страшно подумать, что Вы не хотели бороться за жизнь. Но мне хотелось бы верить, что жить Вы стремились. Если бы если бы Вас не стало не стало бы и меня.