В уровень с моими глазами стояла и смотрела на меня, ужасная в своем кошмарном безобразии, отвратительная голова гнусного гада.
Как передать вам бредовые видения, во плоти и крови явившиеся мне в то удивительное утро? Галлюцинация! Маска! Сверкнули, завертелись вихрем искр догадки смятенного разума, в краткое мгновение сменяя одна другую.
Вместо ожидаемого мною лица было нечто невообразимо кошмарное, чудовищное. Принятое издали за автомобильные очки, оказалось в действительности громадными выпученными бельмами, глазами величиною в среднее блюдце. Глаза сидели рядом, вплотную, несоразмерно великие для небольшой по сравнению с ними головы почти нормального размера, и занимали все лицо.
При верном взгляде, благодаря их поразительной величине и цвету, получалось впечатление, что голова состоит из одних только двух громадных глаз. Выпуклыми фарфорово-белыми чечевицами выдавались они из своих орбит. Ни лба, ни щек, ни скул одни глаза! Два белых шара на шее, стержнем выдвинувшейся из плеч. Блестяще-белую эмаль выпученных бельм раскалывали пополам горизонтально, от края, тонкие, черные трещины щели сильно суженных зрачков.
Жесткая складка плотно сомкнутого, безобразно громадного,
лягушечьего рта в грязно-зеленой коже, морщинистой и шершавой коже пресмыкающегося, сухо обтягивавшей всю голову и свободную от глаз часть лица, придавала невыразимо свирепое выражение кошмарной в своей сверхъестественной ненормальности голове.
Разрез широкой пасти, загибаясь кверху, заканчивался далеко по сторонам головы в дряблых складках кожи под ушами, прикрытыми свисавшими наушниками плоской шапочки блином. Выдающаяся вперед, узкая и тупая без подбородка челюсть гада позволяла видеть морщинистую, обвислую, в складках, жилистую шею настороженной ящерицы.
Пораженное внимание, отвлеченное сначала чрезвычайным, пропустило деталь: между колоссальными глазами, под самым их соединением, небольшое, неправильной формы отверстие единственная ноздря, точно принюхивалась к чему то, конвульсивно сокращая свои нервные, более светлые края
Страшная маска, застывшая в гримасе холодной, беспощадной жестокости.
Не отрываясь, смотрел я на воплощение кошмара, стоявшее от меня на расстоянии вытянутой руки. Если бы я увидел эту голову на туловище гада, не менее ужасном и отвратительном, чем сама голова, не было бы того впечатления отталкивающей сверхъестественности. Но голова чудовища на человеческом туловище! Войлочная шапочка на уродливой голове змеи! Смятенная, бессильная мысль билась, как птица в силках. Сон, сказка на яву, не поддавались объяснению.
Глухо, точно из-за толстой каменной стены, доходили до ушей гул и грохот прибоя.
Ощущая странную легкость, чувствуя, как охваченное леденящим холодом быстро немеет все тело и земля колеблется подо мною, но не в силах отвести, точно магнитом прикованный взгляд, я смотрел, не отрываясь, с ужасом смотрел на гипнотизирующую маску чудовища. Немо и страшно, не шевелясь, глядело оно мне в лицо. И вдруг узкая щель зрачка мгновенно расширилась в овал, еле заметный золотистый обвод растянулся, сверкнул искрами золота, огнем скрыто тлевших углей. Потом, будто от режущей боли яркого света, веко сбоку, от уха, тонкой перепонкой закрыло глаз, и громадное глазное яблоко повернулось под полупрозрачной пленкой века как у ящерицы, греющейся на солнце.
Точно острое сверло со страшной быстротой завертелось в моем мозгу. Мгновенно потерявшие краски дюны и голова гада ринулись в бездну, затем взлетели к небу
Я представляю, как потом несли нас Врагина и меня. И два безжизненных тела в такт шагам качались на тонких гибких прутьях. Как вязли ноги несших в рыхлом песке, и дыхание омерзительных пастей обвевало наши безчувственные лица, и бесстрастно и слепо глядели страшные глаза. Как молча несли нас к дюнам, наверх, в песчаные бугры. Как среди дня, под ярким солнцем и голубым небом открыто двигалась процессия процессия материализованных созданий сказок, дерзко насмехаясь над здравым рассудком.
Царила тишина. Я открыл глаза. Перед самым лицом расстилался в блеске солнца мелкий, прозрачно красный песок, в нескольких саженях далее подымаясь вверх пологим голым скатом. Я лежал на боку, в тени большого камня.
Голова еще кружилась. Но сознание светлело. Я быстро сел, с изумлением осматриваясь. Море Удивительно море исчезло! Даже шума волн не было слышно. Я уже вспомнил о страшной встрече на берегу, но объяснил все галлюцинацией, результатом продолжительного нервного и физического напряжения. Чем другим можно было объяснить это, как не игрой расстроенных нервов? Но все остальное ведь было. Где же берег, море?.. С намерением заглянуть за камень я обернулся.
Дна больших в клеенках тюка, карнизом положенные один на другой, стояли за мною.
Ничего странного в этом не было, если я сам мог очутиться здесь, но странно было очень, что я брошен, оставлен без внимания. Неясная догадка шевельнулась во мне. С сердцем, сжатым ожиданием неведомого, я осторожно выглянул из-за «камня». Шагах в десяти лежали и стояли в беспорядке на песке еще тюки в брезентах, жестяные ящики, три четыре железных бочки из-под нефти, несколько сложенных матрацев, несколько больших сундуков полированного дерева.