Именно поэтому Оресия полагалась на разум прежде всяких чар.
Она следила, стоя на высоких парадных ступенях, как раскрывают бесчисленные сундуки и свёртки. И заметила, как из очередной повозки не вынесли новых трофеев, а вывели разодетого в парадные одеяния человека. На нём был тёмный мундир, вышитый серебристой водной рябью, и чёрный плащ с меховой оторочкой. Длинные тёмные волосы рассыпались по плечам. Гость с негодованием вывернулся из рук гвардейцев, пытавшихся держать его за локти. Рингерн Ворон подошёл
то, к чему привела её одна из множества нитей, тянущихся в будущее и переплетённых человеческим выбором и деяниями.
На её глазах Томас Вьятт получил арбалетный болт в спину, сорвался с обрыва в ледяную воду, и течение реки разбило его голову о камни.
Постаревший на десятки лет Томас Вьятт закрыл глаза и уснул навсегда на широком смертном одре, в кругу приближённых.
Ещё совсем не старый Томас Вьятт в судорогах корчился на залитых кровью плитах тронного зала, медленно рассыпаясь в прах под действием смертельного заклятья, и Оресия успела узнать узор своей магии, но тут же отвлеклась, потому что Томас Вьятт выпил вино из чаши, кожа его стала стремительно темнеть
И следом чёрная сила разрывала его в магическом круге.
Он умирал десяток раз за одно мгновение, в тех линиях судьбы, которым всё равно не суждено было воплотиться, потому что Оресия видела, что Ворон уже поднял меч. Она увидела даже то, как он опустил его, со всего размаху, но не смог с первого удара разрубить кость, лишь кровь брызнула, и пленный с хрипом повалился ничком. Ворон ударил снова голова покатилась по земле, распахнутые в изумлении глаза затянуло чёрной поволокой, и Оресия вздрогнула. Увы, это видели все придворные, и глухой напуганный шёпот прокатился по двору. Ворон отступил, понимая, что случилось.
Парадные ступени окропила кровь колдуна. Пусть и не успевшего осознать свою силу, но
«Дурной знак».
Наваждение рассеялось, Оресия вновь увидела, как Ворон заносит меч над склонённой головой. Нужен был лишь один жест. И Оресия предостерегающе вскинула руку.
Именем нашим, ты прощён, произнесла она.
Невольник не поднял взгляда, когда Гилота отдавала монеты торговцу. Тот связал её новой собственности руки, отдал покупательнице свободный конец верёвки, как поводок. Но приобретение не пыталось сопротивляться, и это осталось лишь унизительной формальностью, как ошейник и клеймо.
Принимая верёвку, Гилота сделала едва заметное неловкое движение и оцарапала ладонь торговца острой гранью красного камня в кольце. Он, кажется, даже не заметил. И не заметит впредь, пока царапина не покраснеет, и заражение пойдёт по венам, ища путь к сердцу. Гилота сама не могла бы объяснить убедительно, какой мотив толкнул её на эту подлость, но в тот момент ей показалось, что это будет справедливо.
В конце концов, она была простой женщиной, зарабатывающей на жизнь дешёвым колдовством, а не монархом, вершащим судьбу мира. Не в её обязанностях измерять со всех сторон каждый поступок.
Невольник плёлся следом, держась за её плечом, и его словно не было вовсе. Гилота пыталась почувствовать рядом присутствие чужой силы, пусть и безвозвратно запечатанной, но видела лишь пустоту. Идущие навстречу люди отступали, чтобы разминуться с её спутником, и во взглядах у них мелькала то опаска, то гадливость, потому что все они замечали клеймо, отмечающее осуждённого колдуна. Сколькие из них способны были вспомнить, как расступались перед этим человеком, чтобы почтительно склонить головы, когда он пройдёт мимо? Нет, то было в другой жизни.
Гилота вывела мужчину на знакомую улицу, остановилась перед дверью, и он остановился чуть позади, ожидая пока она отопрёт замок.
Здесь моя мастерская, да и дом, пожалуй, тоже.
Под подошвами её сапог старые рассохшиеся ступеньки скрипели, а он ступал босиком, без единого шороха, как призрак.
Ещё одна дверь открылась в тёмный коридор, где посетители обычно долго собирались с духом, чтобы переступить порог комнаты, которую Гилота считала рабочей. Здесь был широкий стол, увенчанный медно блестящей горелкой, которая у людей её профессии давно пришла на смену камину с котелком, в окружении алембиков, реторт и колб, и некоторые из них следовало тщательно промыть. Среди рассыпавшихся записей затерялись инструменты, которые она забывала вернуть на место. Вдоль стен выстроились стеллажи, уставленные книгами, ящиками, свёртками и стеклянными сосудами, где в мутной жидкости плавало нечто, бывшее когда-то живыми существами или их частями.
Ты читал в тех книгах, научивших тебя колдовству, что время идёт по спирали, бесконечно повторяя себя в разных вариациях? спросила Гилота.
Но ей ответила лишь тишина. Гость, который и теперь не был гостем, молчал, не поднимая взгляд. Гилота подумала о том, кем же он может быть теперь. Трофеем? Но она всего лишь купила его, отдав куда меньше, чем полагается за породистого жеребца или редкое снадобье.
Она впервые за долгое время отдёрнула занавеси, впуская в комнату яркий дневной свет.
Гилота чувствовала, что это ей не понравится, но всё