Но сейчас придет молодой сценарист Алеша Сашин, сядет за компьютер и задаст вопросы про кино. Про тот ВГИК, что был до них, про Шпаликова и Ларису Шепитько,
про Киру Муратову и Илью Авербаха, про моего учителя Е. О. Габриловича, про неосуществленные сценарии. Может быть, он посоветует, или по глазам я пойму, что из моих разрозненных статей и сочинений взять в эту книгу, в каком порядке их ело-жить и как назвать. Хотела написать что-то вроде учебника для сценаристов, и название было «Ошибки, которые всегда с тобой». Остереглась что же я буду рассказывать студентам, если я все это уже напишу? Повторяться скучно. А может, назвать «Адреса и даты»? Но они громоздятся, их слишком много, и где то в этом хаосе адресов и дат прячется и ускользает единственно точный сюжет, что никогда не дается автору сюжет собственной жизни. Может назвать «Тогда и сейчас»? Или попросту «Связь времен»? Где-то в первых сочинениях прячутся намеки на будущее. С них и начнем, а там посмотрим И может, обойдемся без сюжета.
СЛОВО ЗА СЛОВО
Началось со Шпаликова. С тех пор как его трагическая судьба заинтересовала многих, я давала бесчисленные интервью. Иногда они попадали в печать искаженными, изредка удавалось пресечь мифотворчество журналистов.
Случались и удачи например, двухчасовая передача, подготовленная Еленой Ольшанской для радиостанции «Свобода» в 2004 году, к тридцатилетию смерти Гены.
Всегда я старалась рассказать то, что никто другой рассказать не может, и всегда снежным комом наворачивались подробности неуместные для радио- или телепередачи, для газетной статьи.
Но приходят студенты. Я уже больше пятнадцати лет преподаю. Наступил XXI век, студенты из поколения внуков интересуются историей, для них мы уже история.
А любовные истории они всех интересуют. Так получились воспоминания об Илье Авербахе. Про него сделали два документальных фильма, показали на канале «Культура». То, что я не могла рассказать «для всех», я рассказываю на этих страницах, с глазу на глаз, слово за слово.
Вопросы иногда вычеркивала, редактируя эти тексты, иногда оставляла, чтобы напомнить я не пишу, я рассказываю. Про близких людей, про детство.
Исключением будет рассказ-воспоминание «Самозванка», написанный для журнала «Искусство кино» под названием «Далеко от Москвы».
Мемуаристов ругают: о чем бы ни писали всегда пишут о себе. Сразу сдаюсь: это все а себе, о себе любимой и о себе нелюбимой, вся первая часть.
Вы спрашиваете про Шпаликова
Стало быть, надо участвовать, потому что если не я то кто? Нас остается все меньше тех, кто достаточно Гену знал. И были вечера памяти, и документальный фильм, и когда-то «Пятое колесо» с сюжетом про Шпаликова. И я там что-то говорила, но оставалась большая досада не то сказала, нельзя за «три минуты», все не так и не то. А теперь и книги вышли, напечатано и то, что никак в печать не стремилось, черновые обрывки. Гена все сам о себе рассказал. В жизни много врал, выдумывал, мистифицировал, в стихах все чистая правда, затем и писал. Да вот вам на три минуты, можно обойтись и одной:
Гена хотел предстать перед вами таким веселым, лукавым, вечно шагающим по Москве очарованным пешеходом, беспутным и нежным, замученным договорами, долгами, режиссерами. Таким он и предстал. Как хотел. Кто же теперь не знает песню:
«А я иду, шагаю по Москве»
Мы как раз встретились в Замоскворечье, мы уже разошлись, но еще часто встречались, и чаще всего там в Лаврушинском переулке была сберкасса ВООАПа (охраны авторских прав), там сценаристам платили так называемые «потиражные»; он очень торопился на «Мосфильм», но почему-то не брал такси, и мы гуляли по набережной.
Гена спел: «Москва, Москва, люблю тебя как сын». Это была «рыба». Композитор Андрей Петров уже написал музыку, и назначена запись, и, вероятно запись уже идет, а слов нет, нет песни, и сейчас режиссер Гия Данелия его убьет, и будет прав, потому что Гена давно сказал, что песня есть.
Дул пыльный ветер, страшно хотелось выпить и где-нибудь посидеть, но мы ходим, и Гена, морщась и конфузясь, пропел про «нормальный летний дождь» и сообщил почти что прозой «над морем белый парус распущу, пока не знаю с кем но если я по дому загрущу». Дальше совсем идиотские слова, не смейся, сойдет, может быть, и так «Под снегом я фиалку отыщу и вспомню о Москве» Закрыв глаза и размахивая плотно сжатым кулаком, он скандировал и проглатывал эту фиалку с каким-то смехом-свистом. Я не могла одобрить ни паруса, ни фиалку, но в основном подбадривала: «Сейчас в такси придумаешь». Ничего не придумал сошло и так. Пошло в народ. Настоялось на времени. Вынырнуло.
Всем известно, что «поэзия должна быть глуповата», шлягер тем более заслуга композитора, первого исполнителя, а поэт, сочинитель текста безымянный даритель не сокровищ, а чего самому не жалко случайных слов, детского лепета, самодельных игрушек. Вроде этого: «Петушка на палочке я тебе принес. К деревянной палочке петушок прирос». Почему-то запоминается на всю жизнь. Или тоже Гена: