Не успел.
И тут кто-то резко выдернул меня наружу. Из легких мгновенно выбило воздух, и я, закашлявшись, чуть сам не растянулся на этом грязном полу.
Легкие горели, голова раскалывалась от боли, а чья-то рука мягко гладила по голове, удерживая от падения.
- Всё. Уже всё, - шептал на ухо знакомый голос. Ему уже не помочь.
Открыл глаза.
Та же грязная комнатушка, женщина с заплаканным лицом, что отворачивается, не желая показывать слёзы. И бездыханное тело у моих ног.
Всё напрасно. Все старания напрасны. Если бы хоть немного пораньше.
- Простите. Я сделал все, что мог, - проговорил через силу, не узнав свой охрипший голос.
И, с трудом поднявшись, вышел в дверь. На холодный, промозглый ночной воздух.
А ноги совсем не держат. Пришлось привалиться к стене, думая лишь о том, чтобы не упасть лицом в грязь. Но шатало так, что никакая стена не поможет.
Со свистом втянул воздух, стараясь справиться с головокружением и запоздало настигшей тошнотой.
Меня вывернуло прямо под шершавую бревенчатую стену. Во рту поселился кисло-горький тошнотворный привкус, и почти сразу кто-то услужливо протянул носовой платок, а затем и кружку с водой.
- С тобой всегда так? спросила Айрель, а я попытался отвернуться. Не хочу, чтобы она видела меня в таком состоянии.
Не позволила. Подхватила под локоть и помогла выпрямиться.
- Да, всегда. Когда хожу за грань.
- Не делай так больше, - тихо попросила она и заглянула в лицо.
А взгляд обеспокоенный, тревожный. И глаза мягко мерцают в ночной тьме. Переживает. Но ведь я не такой дурак, чтобы по глупости уйти за грань. Хотя, порой бываю буквально в шаге от этого. Как сегодня.
Вот только, не могу обещать, что такого больше не повторится.
И она понимает. Не просит клятв и обещаний, а просто прижимается к моему боку, берёт за руку и мягко переплетает наши пальцы. Я вспоминаю, что руки у меня грязные, все в крови и надо бы их помыть. Да вот только сил нет.
Как вернулся домой не помню. Не помню, как раздевался, как отмывался от грязи и крови.
Проснулся я уже среди ночи. Знать бы ещё, которой. В камине догорали жаркие угли, а под боком, свернувшись клубочком, тихонько сопела Айрель. И на безмятежном лице играли отблески багрового огня. А на плечах у неё был все тот же вязаный свитер. Мой. Большой, зараза. Он ведь ей почти что до колен доходит. Дальше юбка. А ноги голые. Даже чулок не надела.
Вот дуреха! А если заболеет? Надо в кровать. Под тёплое одеяло. А не так на полу.
Попытался отстраниться и встать, а она вдруг проснулась и сонным голосом недовольно пробурчала:
- Ты куда?
- Дров в камин подброшу, - вопреки планам ответил я.
А с другой стороны, ковер толстый, шерстяной, и тепла от огня достаточно. Если побольше подкинуть, до утра хватит. А на столе скатерть. Махровая, с пушистыми кисточками. Чем не одеяло?
Сдернул её одним движением и укрыл свернувшуюся калачиком девушку. Сам примостился рядом. А она вдруг перевернулась на другой бок и, обняв рукой за талию, доверчиво ткнулась носом мне в плечо.
Совсем ещё девчонка. Сколько ей? Шестнадцать, семнадцать? Могла бы быть моей младшей сестрой. Вот только чувства во мне вызывает отнюдь не братские
Я ещё долго не мог уснуть. Всё смотрел на огонь и багровые отблески, пляшущие на светлой, идеально гладкой коже. Аккуратно перебирал золотистые локоны, рассыпанные по ковру, боясь нарушить хрупкий девичий сон. И всё никак не мог придумать, что же я стану делать утром, когда спадет очарование и вседозволенность ночи, выставляя на белый свет чувства, которые я не в силах больше скрывать.
Часть 1.3
Утро наступило с прикосновений. Сначала еле ощутимых. Потом всё более смелых и настойчивых. Я чувствовал, как Айрель водит пальчиком по щеке, гладит подбородок. Наверное, шершавый, я ведь ещё не брился сегодня. Потом проводит по носу. Касается губ. И кто бы знал, каких усилий мне стоило лежать с закрытыми глазам, притворяться, что сплю, тогда, как самому хотелось приоткрыть рот и коснутся этого пальчика поцелуем, а потом и остальных. Перецеловать по очереди. Медленно и со вкусом.
Но я держался. Не позволял дрогнуть губам, хотя те так и норовили, если не приоткрыться, то расплыться в улыбке. И дышать старался ровно, размеренно, как дышат спящие. Оказалось трудно. И веки, кажется, немного подрагивали. Но мне очень хотелось узнать, как далеко она зайдет.
Вот уже скользнула ладошкой по шее. Провела ноготками по коже. Щекотно, и я еле сдержался, чтобы не рассмеяться, а когда дотронулась до впадинки в основании шеи, все же дрогнул и тут же услышал над самым ухом:
- Доброе утро.
- Доброе.
Все же пришлось открыть глаза. И я об этом ничуть не пожалел. Она была так близко, что почти касалась дыханием кожи. А на нежно розовых губах цвела мягкая полуулыбка. И теперь коснуться поцелуем хотелось не только пальчиков.
- Как ты себя чувствуешь?
Ох, ну зачем?..
Воспоминание накатило волной. Как тошнило у нее на глазах, как подгибались ноги и тряслись руки, после возвращения из-за грани. Мертвое бездыханное
тело на полу и заплаканное женское лицо. Двое мальчишек, босых, в грязном тряпье. И руки в чужой крови.