Об этом я слышала.
И эти страшилки правда?
Конечно! Здесь вы будете в безопасности и сможете отдохнуть перед завтрашним днём.
Она повернулась и начала идти, и я поспешила за ней.
Я даже не знаю, как теперь выгляжу, пробормотала я.
Несколько минут спустя я лежала в настоящей кровати. С простынёй. И с настоящим одеялом. Я уже и позабыла, каково это, спать в чистой кровати. Было ощущение, будто я очутилась на небесах. Я не могла прекратить постоянно дотрагиваться до своего лица. Кожа были такой гладкой. Она напоминала мне о Тайлере.
Когда он был ещё совсем маленьким, я любила щупать его за пухленькие щёчки.
Тайлер.
Что он сейчас делал?
Было ли то убежище, о котором рассказывал Майкл тоже надёжным?
Они нашли какие-нибудь одеяла, которые сохраняли их в тепле? Я чувствовала себя виновно, что лежала сейчас в этой роскошной кровати.
Хотя эта комната и находилась в огромном офисном здании, они обустроили её как гостиничный номер. На ночном столике стоял кувшин с водой, а рядом ваза
с ромашками. Это напомнило мне о нашей комнате для гостей, которую мама с такой любовью обустраивала. Я посмотрела на ужин, который они оставили мне рядом с кроватью: Картофельный суп и сыр с крекерами. Я слишком устала, чтобы ещё что-то есть.
Но всё же. Я съела весь суп и сыр, но крекеры завернула в салфетку, чтобы потом отнести Майклу и Тайлеру. Потом, когда они меня отпустят.
Только когда я проснулась на следующее утро, я заметила, что чего-то важного не хватало в комнате.
Окна.
Потому что когда я раздвинула шторы над кроватью, ничего не обнаружила под ними, кроме стены.
Я подошла к двери и приложила к ней ухо, но ничего, кроме тихого шума работников не услышала. Когда я попыталась немного приоткрыть дверь и выглянуть наружу, то поняла, что была заперта. Моё сердце учащённо забилось при мысли о том, что была поймана. Несколько раз вдохнув, я сказала себе, что дверь была закрыта только для моей же безопасности.
На мне всё ещё была та белая пижама, которую кто-то оставил на моей кровати. Я открыла шкаф, в поисках чего бы надеть. Вместо этого я увидела саму себя в большом зеркале, находившемся на задней стенке шкафа.
Я вздохнула.
Я была красивой.
Было всё ещё то же лицо, как и раньше, с глазами моей материи и подбородком моего отца, но выглядело оно изящнее. Кожа была абсолютно гладкой. Скулы были более выделены. И это волшебное слово было «деньги».
С необходимыми средствами, очевидно, каждая девушка могла превратиться в такого вот человека. Я поближе подошла к зеркалу, чтобы посмотреть себе в глаза, на которых ещё остался макияж со вчерашнего дня. Что бы сказал Майкл, если бы меня так увидел?
Моё внимание привлекло к себе содержимое шкафа. Какая-то одежда висела на вешалке. Больничный халат.
Дорис отпёрла дверь и вошла в комнату. Она носила брючный костюм с широким поясом и слишком уж приветливой улыбкой.
Доброе утро, Кэлли! её взгляд блуждал по моему лицу. Хорошо спалось?
Очень хорошо.
Наша команда отлично над тобой потрудилась, Дорис осмотрела мою кожу и прислонилась к стенке. Не волнуйтесь о макияже. Мы потом его освежим. Идёмте.
В моём животе заурчало. Я заметила, что поднос, на котором стоял мой ужин, исчез. Когда они его забрали?
Дорис?
Она остановилась.
Да, милая?
Когда завтрак?
Ох, дорогая. Вы получите всё, что только захотите, но позже, она провела рукой по моим волосам.
Со смерти мамы никто так не делал. Этим она задела меня за живое. Мои глаза наполнились слезами. Дорис, улыбаясь, наклонилась ко мне.
Но перед операцией вам нельзя ничего есть.
Я пялилась на потолок, пока они катили меня на больничной кровати по бесконечному коридору. Раньше мне удавалось выкинуть все мысли об операции из головы, но теперь, увы, это было невозможно. Я ненавидела иглы, ненавидела скальпели, ненавидела пребывать под наркозом и не иметь контроля над моим телом. Возможно, они об этом знали, поэтому и дали мне успокоительное.
Узоры на потолке сливались воедино. Тинненбаум говорил об этом, как о пустяке. Но если я правильно поняла разговоры врачей в комнате приготовления, речь шла об очень даже серьёзной операции.
Но, к сожалению, я была слишком оглушена успокоительным, чтобы разобраться во всех подробностях. Санитар, тоже Эндерс, худой, хорошо выглядящий мужчина, улыбался мне, пока катил мою кровать по коридору. Мне казалось, или у него были подведены глаза карандашом?
Это всё было просто сумасшествием.
Обычно я уже паниковала, когда мне собирались делать прививку. А теперь я добровольно согласилась на операцию. И не какую-то, а на мозг.
Часть тела, которая мне до сих пор никаких проблем не создавала. Ни один человек не волновался из-за перебора жира в мозгу. Ни один человек не жаловался на размер и форму своего мозга. Или на то, как он выглядел. Мозг либо работал, либо нет. И мой пока что не имел никаких изъянов. Я молилась, чтобы после операции так же всё и осталось.
Больничная койка остановилась. Мы находились в операционной. Яркие лампочки освещали всё вокруг.
Санитар на его бейджике было написано «Терри» дотронулся до моей руки: