Нина красовалась в весьма модном платье, на поиски которого ушло два дня. Пришлось обойти несколько уцелевших магазинов и выбрать лучшее из того, что осталось. После долгих поисков и нескончаемых примерок, наконец, повезло - хорошее платье было найдено, приличные туфли и сумочка, к счастью, тоже.
Следовало признать, что темная бархатная ткань с белыми полосками очень шла Нине, она эффектно оттеняла ее выразительные синие глаза. А умело уложенные волосы (два часа работы московского парикмахера) сделали ее лицо не просто милым, но и красивым. Отличная фигура и стройные ноги также выгодно выделяли Нину среди стареющих русских аристократок и немногочисленных немок, по большей части генеральских секретарш.
Музыканты старательно наигрывали вальс, кавалеры и дамы неспешно прогуливались по фойе или шептались возле колонн. Все с нетерпением ожидали фюрера.
Наконец парадные двери распахнулись, и Гитлер стремительно вошел. Он был в костюме темно-серого цвета, достаточно элегантном, но в то же время неброском. Фюрер сразу же направился к великому князю, Владимир Александрович сделал несколько шагов навстречу, и они встретились прямо на середине зала. После обмена рукопожатиями Гитлер сказал:
- Я рад приветствовать вас в освобожденной Москве, вы, наверное, испытали сильное волнение при встрече с родиной, которую не видели много лет?
- Вчера вечером, когда мой поезд пересек границу России, я вышел на первой же станции и трижды поцеловал землю, - с чувством ответил наследник престола. - А сегодня я отстоял службу в Елоховском соборе, к счастью, не разрушенном большевиками. Я молился за скорейшее возрождение моей многострадальной родины от большевизма... Кстати, мне хотелось бы провести благодарственный молебен в честь освобождения Москвы в Успенском соборе, в Кремле, это, знаете ли, стало бы весьма символичным знаком. Нужно только ваше разрешение...
- Разумеется, никаких препятствий не будет, мои люди сделают все возможное, чтобы обеспечить вашу безопасность, - заверил Гитлер. - Кто станет вести службу?
- Я рассчитываю на митрополита Ювеналия, он оказался единственным, кого большевики не вывезли в эвакуацию. Надеюсь, вы почтите эту службу своим присутствием и разделите с нами благодарственную молитву...
- Непременно, хотя я и не православного вероисповедания, - заверил фюрер и поспешил перевести разговор на более актуальную тему. - Как вы считаете, могут ли ваши офицеры, вернувшиеся из эмиграции, возглавить русскую освободительную армию? В нашем плену находится почти четыре миллиона красноармейцев, многие из них, я уверен, захотят принять участие в освобождении своей страны от большевиков. Но нам нужны кадровые военные, с одной стороны, лояльные к Третьему рейху, а с другой - обладающие достаточным опытом и решительностью, чтобы повести за собой крестьянскую массу, которая и составляет основу наших пленных. Оружием и обмундированием мы, конечно же, всех обеспечим...
- Русские офицеры, прибывшие со мной, сочтут за честь сражаться за свободу России, - с пафосом ответил Владимир Александрович. - Я лично подам пример - надену форму новой русской армии. Это станет символом для всех остальных.
- Превосходно, я надеялся на такой ответ. Завтра я приглашу начальника Генштаба, который и изложит план формирования новой русской армии. К весне, когда начнется наше новое наступление, я хочу иметь как минимум десять русских дивизий. Эти части, как мне кажется, должны первыми вступать в освобождаемые города и налаживать контакт с местным населением. Меня замучили доклады о действиях подпольщиков и партизан, эти бандиты не дают нашим дивизиям покоя, наносят существенный урон тыловым частям. Я думаю, с помощью новой армии нам удастся убедить жителей прекратить сопротивление и начать сотрудничество с новой администрацией. Как вы полагаете?
- Полностью с вами согласен, - поспешил заверить Владимир Александрович, - я немедленно займусь этим. Заодно хочу представить вам свои соображения по поводу российского правительства. Со мной прибыло несколько человек, входивших в последний императорский кабинет министров, и могут стать основой его нового состава...
- Этот вопрос
мы обсудим позже, - холодно заметил Гитлер, - сначала следует одержать победу над большевиками. А сейчас простите, вынужден вас покинуть - дела...
Владимир Александрович кисло улыбнулся и склонил голову. Фюрер тоже кивнул и направился к Гиммлеру. Движение по залу снова возобновилось, и скоро должен был начаться сам бал. Фюрер, разумеется, не танцевал, но, по слухам, был не прочь отвлечься от военных забот и посмотреть на кружащиеся в вальсе пары. Оркестр, зная пристрастие Гитлера к австрийской музыке, подготовил немало веселых мелодий.
Воспользовавшись паузой, Нина Рихтер покинула генерала Зеермана и спустилась на первый этаж, в дамскую комнату. Ей хотелось немного побыть в одиночестве и покурить - Дом Союзов навеял печальные воспоминания. Еще до войны, в 1937 году, она была в нем вместе с мужем - на чествовании героев-метростроевцев. Тогда в бальном зале стояли красные кресла, а с трибуны выступал нарком транспорта Лазарь Каганович.