Я поправила одеяло, поцеловала подружку в холодный лоб и вышла из комнаты. В коридоре постояла немного, покачиваясь с носка на пятку, прикидывая, куда броситься в первую очередь. Всё-таки целители важнее, Элизабет нужна помощь, причём срочно, иначе брешь в её энергетическом покрове станет невосполнимой. А это означает лишь одно: моя подружка уснёт и больше не сможет проснуться, сил не хватит. Я бросилась в крыло целителей, маневрируя в толпе высыпавших на перемену студентов и преподавателей. Зашипел чешуйчатый оборотень-первогодок, вытаскивая из-под моей ноги свой изрядно помятый хвост, вскрикнула, уронив кипу свитков, хранительница библиотеки, метнула мне в спину зелёную молнию огненно-рыжая ведьмочка, которая от моего толчка влетела локтем в косяк.
В крыле целителей царили тишина и покой, специальные заклинания поддерживали чистоту в коридорах и поглощали громкие звуки. Задыхаясь, всё-таки не стоило пренебрегать силовыми тренировками, я вбежала в целительскую и крикнула:
- Элизабет нужна помощь!
- Что ж ты так кричишь-то, - поморщился Елисей Иванович, с досадой глядя на расплывающееся по белоснежному халату светло-зелёное чуть дымящееся пятно. Из-за тебя чай пролил.
- Так Вы снимите халатик-то, Елисей Иванович, - захлопотала пухленькая и румяная, словно сдобная ватрушка, Забава Никитична, домовая целительского крыла, - мы его враз почистим и отпарим, краше прежнего будет.
Целитель коротко кивнул, сбросил халат, оставшись в белой с красочной вышивкой рубашке и чёрных брюках с такими идеально острыми стрелками, что о них наверняка даже порезаться можно.
- Добро. А ты, Есения, чего застыла? Веди меня к своей подружке, да по пути расскажи, какая напасть с ней приключилась, она ведь вчера вечером здоровёхонька была, когда по коридору бежала, меня мало не затоптала.
- Вот со вчерашнего вечера всё и началось, - пробурчала я.
Признаюсь честно, ябедничать, жаловаться и наушничать я не люблю, дурное слово, даже неосторожное, может испортить жизнь хуже смертельного родового проклятия. Только что ещё прикажете думать, если Лиззи как связалась с этим красавцем роковым, так сама на себе походить перестала?!
- Плохо дело, - резюмировал помрачневший Елисей Иванович, когда я закончила свой рассказ.
А то я не знаю, что дело плохо! Я понурилась, даже о порог споткнулась, чуть носом в пол не улетев. В носу противно засвербело, а глаза защипало от слёз, которые я поспешила резко смахнуть. Толку-то от них сейчас, Лизоньке они совершенно точно не помогут. Елисей Иванович придержал меня за плечо, мягко, но при этом настойчиво, поднял голову и заглянул в глаза:
- Есения, всё, что возможно, я для Элизабет сделаю.
Я попыталась сглотнуть колючий ком в горле, но он словно ещё больше стал, перекрыв мне дыхание и начисто лишив меня речи.
- Сейчас самое главное, чтобы ты дров не наломала.
Отчаяние моментально сменилось яростью, я в прямом смысле слова заклокотала от гнева, чуть ли огнём не дыша:
- Предлагаете этого мерзавца простить и отпустить, пусть он и дальше девчонок беззащитных мучает?!
- Предлагаю расследование и, самое главное, наказание того, кто выпил твою подругу, оставить преподавателям. Пойми, Есения, у тебя нет права
- А у него такое право есть?! закричала я, стискивая кулаки так, что даже ногти в ладонь впились, пропарывая кожу. Да если бы преподаватели хотели, они бы давно этого негодяя нашли и наказали, Лиззи ведь далеко не первая, кто от него пострадал! Что, скажете, я не права?!
Елисей Иванович щекой дёрнул и дальше пошёл, меня не дожидаясь. Ну вот, что и требовалось доказать:
вымела меня из кабинета.
Ах, вот как?! Ладно, я тоже могу быть настойчивой. Я выдохнула, несколько раз с силой сжала и разжала кулаки, после чего вежливо постучала и заглянула к декану.
- Можно войти?
Модест Владович взглянул на меня с ледяной ненавистью:
- Нет. Если ты мне понадобишься, я тебя вызову.
- Но
Дверь захлопнулась, едва не прищемив мне кончик носа. Я машинально потянула за ручку, но та растаяла под моей ладонью, словно утренний туман под жаркими лучами солнца. Да и вообще вся дверь подёрнулась рябью и исчезла, оставив вместо себя лишь гладкую каменную стену, которую я не преминула с силой пнуть. Камень мой удар выдержал стойко, а вот ушибленная нога разнылась и запульсировала. Я, сдавленно шипя сквозь зубы, помассировала ушиб и выдохнула, выпуская гнев и заставляя себя мыслить хладнокровно. Декан мне не помощник, это понятно, но он, к счастью для меня, персона в университете хоть и важная, а всё же не единственная. Делать нечего, придётся дойти до ректора, должна же быть справедливость в стенах этого универа!
К моему искреннему разочарованию, медленно, но верно сменявшемуся тихим бешенством, справедливость в университете если и была, то меня старательно избегала. Сначала мне пришлось целый час просидеть в приёмной в ожидании того счастливого мига, когда господин ректор сможет меня принять, а затем я целых двадцать минут выслушивала сентенции нашего глубокоуважаемого ректора господина Элегиуса о том, что студенткам должно в часы обучения быть на занятиях, а не бродить по кабинетам.