Тонкие оболочки?! Профессор, вы же ученый, неужели верите во всю эту ахинею?
Вот как? усмехнулся Грац, и над его рукой зажегся небольшой, но яркий огонек. А это тоже «ахинея»?
Е-ео-п. Я охренел.
Вот так-то, Виталий Родионович. Огонек над рукой моего визави погас, и он опустился в кресло. Устало посмотрел на меня и заговорил: Я приехал на Киевы горы по приглашению моего старинного приятеля археолога, профессора Ренского. Свенельд Нискинич как раз собирался начать там раскопки, а мне было интересно приложить свои знания и методы в таком необычном деле. Вот в одном из раскопов мы вас и нашли. С вечера яма была пуста, а утром, глянули, лежит на обожженном камне человек. Голый. Пришлось мне вами заняться. Съездили в Киево городище, сняли в управе метрики по уезду, сверились. Нет такого. Я дал запрос в местную канцелярию. Пусто. Вывод? Надо везти вас в столицу и там уже разбираться. Заказал билеты до Хольмграда, и вот Завтра уже будем в столице.
Но зачем это вам? не понял я.
Как это «зачем»? даже удивился Грац. Обязан, по Уложению. К вашему сведению, по велению Святослава Ингваревича, батюшки-государя нашего, любые археологические исследования должно проводить только в присутствии чиновников от Особой канцелярии. И любые происшествия во время раскопок в их ведении. Вот я и есть тот чиновник. Собственно, потому приятель меня и звал в свою экспедицию, не хотелось ему с дуболомами местными вошкаться.
Вы же говорили, что являетесь профессором
Хольмского университета, напомнил я, холодея от одной мысли, что сам, своим, неожиданно оказавшимся таким длинным языком, сдал себя в руки местной спецуре. А что еще могут обозвать Особой канцелярией?
Именно так. Но поскольку моими заключениями пользуются при расследованиях, проводимых Особой канцелярией, я и был произведен в чин коллежского советника этого ведомства. Но за советом из канцелярии приходят не так уж часто, а чин при мне постоянно. Вот и пользуется Свенельд близким знакомством. Не любит он с местными властями работать. Уж больно, говорит, на руку нечисты, пояснил Грац.
Дела-а, протянул я. И что теперь со мной будет?
Да ничего страшного, отмахнулся спецпрофессор. Сверим общие метрики и, ежели за вами, юноша, худых дел нет (а их, с учетом вашего рассказа, полагаю, и быть не может), выдадим паспорт. Устраивайтесь, живите. Только законов не нарушайте. А то идите учиться. С дипломом-то всяко сподручней на хлеб с маслом зарабатывать.
Да ну! Что-то не верится. Неужели к пришельцу из другого мира возможно такое вот простое отношение? ухмыльнулся я.
А что, у вас не так? удивился профессор.
У нас по-всякому бывает. Я вздохнул. Вот только отчего-то среди народа бытует мнение, что даже если появится какое чудище пятиногое из иного мира, его тут же спецслужбы сцапают и на опыты пустят.
В чем-то, конечно, народ прав, покивал профессор и рассмеялся. По крайней мере, я вас уже «сцапал», если, конечно, правильно понял слово «спецслужбы». Вот только не вижу смысла пускать вас на опыты. Вы же не чудище пятиногое. Обычный человек. С тем же успехом можно отправить на стол прозектора любого ваганта-философа.
Почему именно философа? Я не сдержал ответной улыбки. Слова профессора меня несколько успокоили.
Ну голубчик, развел руками Грац. А где, по-вашему, люди должны обучаться обращению с тонкими оболочками и энергетикой, на уроках биологии?
Ек. Я опешил. Получается, что любого человека таким фокусам с огоньком обучить можно?
Было бы желание, утвердительно кивнул Грац.
Это что, я вслух, что ли, сказал? пробормотал я, и профессор снова изобразил китайского болванчика.
Хм. Побочное действие пилюли-говоруна. Уж извините, но мне нужна была ваша полная откровенность, ни капли не смутившись, развел руками профессор и тут же протараторил, заметив, как изменилось выражение моего лица: Зато теперь действительно нет необходимости в долгих и нудных расследованиях. Вам же лучше, не так ли?
Ну профессор, ну кот ученый, гэбня кровавая, пицот мильёнов честно замученных! Или это из другой оперы? А, один черт! А я-то еще удивился, с чего бы на меня такая говорливость напала? Чуть по именам заказчика с дочкой не назвал. Да сроду за мной такого не водилось. А он, оказывается, мне местную сыворотку правды подсунул, «для оживляжу разговора»! И ведь не обидишься. Действовал-то он не из корыстных побуждений, а исключительно «на благо Родины». То есть обидеться-то можно. А смысл? Что мне это даст в нынешних, фиговых обстоятельствах?
Виталий Родионович. Грац, явно почувствовавший мое состояние, поднялся с кресла и всучил мне в руки открытый бумажник с укрепленной в нем бляхой в виде красного щита, на котором был изображен глаз под короной. Профессор вытянулся передо мной по стойке смирно, и лицо его при этом было абсолютно серьезно. Я приношу вам извинения за свои действия. Но если вы посчитаете это недостаточным, я готов выйти на хольмганг по прибытии в столицу с любым, угодным вам оружием или без оного.
Если я правильно понял, господин профессор готов биться со мной на дуэли. Правда, насчет оружия, точнее его отсутствия, как-то недотумкал. Вроде бы дуэли всегда проводились на чем-нибудь остром или громко стреляющем. А вот без него Смерив сухощавую фигуру профессора оценивающим взглядом, я вздохнул. Соплей такого, конечно, не перешибешь, но и на тренированного бойца господин Грац явно не тянет, как и меня не тянет начинать новую жизнь с избиения местного научного светила А в том, что начинать новую жизнь придется обязательно, я уже не сомневался. Да и вообще лучше бы сохранить дружеские отношения с профессором. Все же я в здешних реалиях ни бум-бум, а устраиваться как-то нужно будет. В этом мой визави абсолютно прав, и помощь его может оказаться очень кстати, значит