- Ого. Вот это я понимаю - глубинка...
Андрей Денисыч только что вылез из машины и как-то слегка ошалело смотрел на открывшуюся взору деревеньку, а Муся так её уже и фотографировала ("Вид сверху!").
Дорога (то, что ещё можно было ею назвать) кончалась здесь, на самой вершине каменистого пригорка, и деревенька лежала перед ними как на ладони, в удивительно круглой, словно по циркулю, низине.
- Да, глубинка... - повторил Андрей Денисыч. - Странно.
- Ничего странного, па. Просто малюсенькая деревня, малипууусенькая, я же говорю!
Муся (так Андрей Денисыч называл дочку Марину) продолжала щёлкать.
Собственно говоря, от этой поездки ей и нужны были фотографии. Фотографии - и фольклор. Поговорки, присказки, "речевые особенности" - в общем, как получится, как повезёт. Какое счастье улыбнётся, как Нина Сергеевна говорила.
В Маринином случае это действительно могло быть счастье, да ещё какое - она уже прошла в третий тур областной краеведческой олимпиады, и если победит (а шансы имеются, и шансы хорошие), поедет на всероссийскую. "И не поедешь, а полетишь! Нам, между прочим, АВИАбилеты обещали", - ободряла Нина Сергеевна. Она же, кстати, и Наяру взять с собой упросила. Ну, как "кстати"... Теперь сидела эта Наяра в машине как приклеенная. Не прошло и пары месяцев, как она со своего Узбекистана, да ещё и с какого-то глухого аула, приехала. Зачем ей, скажите, то краеведение? Но Нина Сергеевна была уверена, что это и есть - освоиться. Понять и увидеть край, всё своими глазами, всё своими ушами. "А край у нас красивый какой, Наярочка! А там, глядишь, в чём-то Мариночке поможешь, подружитесь. Ну, деточка, выше голову!". Наяра молчала как рыба. Она и за всю поездку двух слов не сказала, только поздоровалась и, когда уже к пригорку подъезжали, что-то вроде "плохо!" ляпнула. Да с таким чувством, что Андрей Денисыч даже машину останавливал - он решил, что это ей, Наяре, плохо. Тошнит там её, или что... Не тошнило. Вообще непонятно, что имела в виду эта луноликая "деточка" (Нина Сергеевна всех "деточками" называла, - пятнадцатилетние деточки! а Наяра так вообще, та ещё "деточка", выше Сергеевны на голову, да ещё и шире - на такую же Сергеевну!)...
Ладно Наяра - так с ними же ещё и Гоша увязался. А этому-то восьмилетнему балбесу, спрашивается, что тут делать? Всю дорогу, пять с половиной часов, он в "этих своих интернетах" проплавал, да и теперь, похоже, не собирался выныривать, - вот и оставался бы дома, с мамой. "Интернет-кадет", так его мама называла - после того, как он пытался по интернету в какие-то кадетские классы записаться...
Вот он - его вихрастая голова в окошке нарисовалась:
- Папа, а где тут люди?
- На Бородине, - огрызнулась Муся. - Чё, инет тю-тю?
Гоша кивнул:
- То есть - то нет. - И пожал плечами.
- У меня, между прочим, тоже - то фотает, то нет... Всё, не щёлкает! - демонстративно опустила фотик Муся, глядя на отца. Но Андрей Денисыч продолжал озадачено смотреть вниз, на деревеньку...
- Папа! Ну люди - где? - заканючил Гоша (ему бы не в кадеты, ему бы в институт благородных девиц!).
- Где... Там, в деревне. Всё-таки странно...
- Ты это уже сто сороковой раз повторяешь! - мотнула русыми кудряшками Муся - вернее, тем, что с ними стало (субботний сентябрьский денёк выдался солнечным, но ветреным, а здесь, на открытом месте, так и вообще дуло сразу со всех сторон, преобразуя рукотворные Мусины завитки в какие-то углы и ломаные). - А ЧТО странного-то? Ты не объясняешь, не объясняешь, не объясняешь!
- А ты сама - не видишь?
- А я сама - не вижу! - Муся совершенно не умела сердиться, а вот повышенные тона - это да, это хлебом не корми, вся в мать...
Сердиться было, в общем-то, и не на что. Не прошло и получаса, как Муся сама это "странно" разве что не сто сорок раз повторила, - и то странно, и то, и это... А самое смешное, так это что и Гоша не такую уж ерунду спрашивал! Прямо как чувствовал. Действительно: люди-то - где?
***
- Может, все спят? - Муся задумчиво водила рукой по косой рассохшейся раме малюсенького окошка. Только что она в него стучалась. Да куда она только ни стучалась - и она, и папа, и Гоша (только Наяра стояла да глазами хлопала, - это не Наяра, это, блин, балласт какой-то!). Ни единая занавеска не дрогнула - а занавешено было буквально каждое окно, с каким-то особенным тщанием, так, что ни
щёлочки, ни просвета. Наглухо. Глухие, чёрные, покосившиеся, необъяснимо одинаковые (что одна, что другая!) избушки...
Именно избушки - ни тебе сайдинга, ни... да ничего. Нет, по-своему даже красиво: дыхание времени и всё такое. Но ведь... не живут так люди. Что там сайдинг - нет и забора! Ни единого, ни у кого. Нет двора, надворных построек - пусть самых стареньких, гнилых, развалившихся. Ни сараюшки, ни навесика, ни курятничка какого завалящего, ни конуры... Нет огородов - ни грядочки! Избушка - а вокруг пусто. Это-то Андрей Денисыч и заметил ещё с пригорка - торчат одни домики. Как грибы. Домики - и ничего больше. И это в деревне?..
- Может, все умерли? - предположил Гоша. Ему было скучно. Планшет, как выразился папа, "погас как свеча" - ещё там, на пригорке, - папин и Маринкин телефоны работали как та мигалка в анекдоте - "работает, не работает, работает, не работает", - а у этой Наяры телефона вообще не было! - Папа, ну могли ведь все умереть? От старости, да? И от болезней?