- Гур-р-рбиянка, - обиделся кот, демонстративно отвернулся и принялся вылизываться. Вот и помяугай ей после этого.
Мне стало стыдно. И ведь не первый день с Черномором живу, все его уловки наперечёт знаю, а всё равно каждый раз ведусь! Ну не могу я спокойно смотреть в эти большие скорбные, словно
всю родню похоронил и даже последнюю мышку оплакал, глаза. А уж когда Морда ушки к голове прижмёт, тут и вовсе себя распоследней сволочью чувствуешь.
- Ладно, сейчас я тебе молочка налью, - я неохотно слезла со стула и потопала к миске, как обычно из угла выползшей на самую середину комнаты. Морда, я сто раз просила миску не двигать.
Кот с наслаждением поскрёб лапой за ухом, прикрыв глаза до еле заметных щёлочек, затем завалился на бок, нервно стуча хвостом:
- Я проусил не называть меняу Мордой. Это оскор-р-рбительно.
Я показала кошаку язык, благо, стояла к нему спиной и видеть моё лицо он не мог.
- А язык показывать не краусиво.
Ну ничего себе, это что же, у моего питомца новый дар открылся?! Я резво повернулась и заметила с любопытством наблюдающее за нами зеркало. Ага, теперь понятно, кто это меня котишке сдал.
- А я чаво, я ничаво, - зеркало подёрнулось испариной, точно я его в бане держала, - слышу: кричат, гремят, вот и выглянула посмотреть, чаво тут у вас.
- Бардаук тут у нас. И большие непр-р-риятности.
Мне и хотелось бы сказать, что Морда напрасно нагнетает обстановку, да ведьминская чуйка в голос кричала, что меня ждут большие, просто гигантские неприятности. Я отодвинула уже остывший обед, всё равно аппетита нет и не предвидится, и пошла наводить защитные заклинания. Как говорится, у осторожного и беды победами становятся.
После обеда в лавке воцарилась непривычная тишина и спокойствие, посетители обходили мой домишко по большой дуге. Я их не осуждала, связываться с начальником стражи было себе дороже, все знали, что Огнецвет злопамятен и мстителен. Обидно, конечно, после свадеб всегда наплыв клиентов, ну да ладно, денёк другой пошугаются, а потом всё равно не выдержат и ко мне придут. Во-первых, за зельями, а во-вторых любопытства ради.
Дверь приоткрылась так осторожно, что даже не потревожила висящий под притолокой бронзовый колокольчик.
- Господарыня ведьма Семицвета, - раздался приглушённый шёпот Малийки, - вы тут? Я вам блинков с медочком принесла.
Я чуть не расплакалась от такой неожиданной заботы и внимания. Мне-то казалось, что ко мне теперь дня три как минимум никто зайти не посмеет, а тут гляди-ка, Малийка. Век бы не подумала, что у меня такая смелая соседка!
- Вы, господарыня ведьма, не сомневайтесь, мы все как один на вашей стороне, - девушка проворно выставляла на стол пышные блины, золотистый медок в небольшой глиняной мисочке, а к ним ещё запотевший глиняный кувшинчик. Начальник стражи поступил очень плохо. Может, его околодовали, а? Должность у него ответственная, мало ли, может, злодеюке какой хвост прищемил, вот она на него такую злобность с подлостью и напустила.
Я с умным видом покивала, едва не до крови прикусив язык, чтобы не сказать, что самое главное проклятие Огнецвета он сам. Ещё, пожалуй, можно смело добавить проклятие родительской любви и вседозволенности. Мальчишка страшно избалован, творит, что левая нога вздумает, а по рогам за свои подвиги не получает. Я вспомнила погром в лавке, и ладони даже запекло от рвущейся наружу ярости. А может, не сдерживать себя, выпустить силу? То-то бы начальник стражи попрыгал! Я прислушалась к клокотавшему внутри гневу. Нет, срываться нельзя. Во-первых, сила слишком большая, я после того, как её выпущу, дня два пластом лежать буду, у меня такое было пару раз. Во-вторых, ударит не только по начальнику стражи (его не жалко), но ещё и по тем, кто с ним рядом окажется, могут пострадать ни в чём не повинные люди. Мало ли, может, Огнецвет девице какой голову сейчас крутит, не страдать же бедной девочке из-за того, что она рядом с распоследним козлом оказалась. И в-третьих, такие вот срывы не поощряются ковеном ведьм, по каждому случаю проверка приезжает, ведьму выпустившую силу чуть ли не по косточкам разбирают, а если что не то, не дай матушка природа, обнаружат, могут и магии лишить. Или вообще пеплом развеять. Одним словом, как ни крути, а выпускать гнев на волю никак нельзя.
- Приятственного вам аппетиту, - Малийка поклонилась и, опасливо проверив, не видит ли кто, как она выходит из моей лавки выскользнула на улицу.
Я шуганула Черномора, с самым деловым видом вспрыгнувшего на стол, и присела к блинам. Руки сами собой обмакивали угощение в тягучий медок, а в голове заплутавшей мухой гудел один и тот же вопрос: что делать.
- Ну не прощать же его!
- Мур-р-рлосердие тут неуместно, - поддакнул кот, меховой лентой обвивая мои ноги. Р-р-равно как и жадность. Угости блинком, они же такие замур-р-рчательные!
- Тебе нельзя, ты и так толстый.
Я отправила в рот остатки блина и, наплевав на воспитание, облизала пальцы.
Черномор обиженно нахохлился:
- Дур-р-ра, я пушистый.
Я
подхватила кота на руки, чмокнула в холодный мокрый нос, начисто игнорируя брезгливо сощуренные глаза и общее недовольство, отчётливо отразившееся на пушистой мордочке: