Ну вот, теперь поди и оживеешь, - тот же старушечий голос проскрипел рядом, и я открыла глаза. Окно никуда не делось.
Где я? тихонько прошептала я и удивилась своему голосу тонкому и тихому, как у Лизоньки. Моментально подумав, что это не я говорю, а она, я посмотрела в другую сторону.
Каменные стены кое-как завешены тканью, похожей на толстое сукно, прямо по сукну кто-то намалевал сложных цветов. Краска с них осыпается и выглядят эти цветы теперь как стена в доме под снос. Высокий, наверно, метра два с половиной, дверной проем, тяжелая деревянная дверь, обшитая железными листами. Здоровенные клепки на них то ли медные, то ли крашенные. Клепки?
Да я же не вижу почти ничего дальше своей руки. Расплывается все. Я точно сплю. И проснуться не могу. Иногда бывает такое. Сон все длится и длится.
Я заставила курицу сварить. Кое как убедила, что тебе только бульон сейчас надо. Не брат у тебя, а зверь лютый. Велел все сделать, чтобы ты на ноги встала, а сам курицу пожалел, - пробубнила бабка, и тут я отчетливо услышала запах куриного супа. Желудок так больно сжался, что захотелось поджать ноги.
Где я? переспросила я опять, надеясь, что сон сейчас пойдет по какому-то новому сюжету, все изменится, но он продолжался, как фильм, в котором у старухи, видимо, была своя роль, и она планировала ее доиграть.
Дома, госпожа, дома вы! она снова встала передо мной. Сколько же ей лет? Сто? Она выглядела такой старой, что я почувствовала себя девчонкой рядом с ней.
Кто вы? не унималась я.
Чего это вы госпожа меня на «вы»? Нельзя так, нельзя. Я старая Кариса. Вы видели меня уже, когда господина лечила. Он тогда долго лежал, как с войны пришел. Но пожил еще до весны, пожил, - она суетилась возле меня, наливая в деревянную миску бульон из чумазого котелка, стоящего на табурете.
Господина? переспросила я.
Отца вашего. Нашего господина.
Отца? голова у меня вдруг закружилась, и я начала вспоминать все, что было до этого кошмара, который никак не хотел заканчиваться.
Отца, отца сейчас, попьете через край, а я не уйду, пока на ноги не встанете, а то господин, брат ваш, мне шею свернет. А он может, может, - она явно боялась кого-то. Но у меня точно не было брата!
Сколько вам лет? попыталась я сменить тему.
Пятьдесят, или пятьдесят два, не больше, не больше, - ответила женщина и я поняла, что она сумасшедшая.
А мне семьдесят два, - безо всяких эмоций ответила я, чтобы просто что-то сказать. Голос мой до сих пор был молодым, и совсем не моим.
Глава 2
Давайте, госпожа, вертайтесь. Раз вертаетесь, значит полегчало, - старуха точно переживала за нее. И я чувствовала, что она совсем не из-за
страха перед тем мальчишкой старается угодить мне.
Спасибо вам, и не знаю даже, как бы я без вас, - сказала я снова не своим голосом.
Что удивило меня еще больше, чем голос, так это то, что на кровати я села, не спустив ноги на пол. Этакие кульбиты давно были отменены в моем организме. Спина жила своей жизнью и требовала, чтобы ее пожелания исполнялись. Обычно, с полчаса приходилось раскачиваться, ставя чайник, умываясь, приговаривая, что «какие наши годы, вот сейчас только расхожусь, нутро горяченьким смажу и всех победим».
Спина не болела, пальцы на руках совсем не покалывало, как бывало раньше: отлежишь бывало все конечности так, что кровь с трудом поступает.
И тут я увидела свои руки. Я не уверена, что они были мои, то есть, уверена, что это совсем не мои культяпки со старческой кожей гармошкой, сухой, как забытый с прошлого года на грядке кабачок.
Это что? вылетело у меня как-то само.
Это? Где? Кариса принялась разглядывать эти самые тонкие ручки с белоснежной, без всякой пигментации и царапин кожей.
Это не мои руки, как тебя там? Кариса?
Кариса, Кариса, госпожа, и руки ваши, точно, только вот исхудали. Вы раньше попышнее были, как хлеб свежий. Ну, коли начали оживать, то и руки вернутся.
Нет уж, если я сошла с ума, и мне в моем сумасшедшем сне выдали такие руки, то хрен вы у меня их взад истребуете, - пробурчала я, и поняла, что старуха вовсе меня не слушает. Посжимала кулаки. Силы было мало, однако я полностью чувствовала не только пальцы, но и каждую фалангу. Такое я могла провернуть лет десять назад, а сейчас, тем более по утрам, ни-ни.
Вы не гневайтесь на меня, но я сказать должна - вдруг прервала мои размышления моя новая подруга.
Скажи, - отозвалась я, будучи все еще, как автоматическая кукла без эмоций. Просто соглашалась со всем, пытаясь разобраться в происходящем.
Не поддайтесь брату, госпожа, не делайте по его усмотрению. Знаю, что вы покорная воле отца, но пока он умирал, вовсе другое говорил мне. Не велено мне и рот открывать об этом. Только вот эти ястребы переживают, что, если умрете, им вовсе ничего не достанется, - быстро шепотом, наклонившись прямо к уху, выдала мне что-то совершенно новое Кариса.
А ты можешь по порядку рассказать. Я тоже хочу признаться тебе, Кариса Я не помню ничего. Я раньше другая была. Мне больше семидесяти лет было, а проснулась и вот: руки молодые, спина не болит, голос как у девчонки
Не совсем ты еще оправилась, да трава, коей я тебя напоила поди чуяла вонь-то?