- Ну, видеокамеры у нас есть, а разные СИСТОХи лишь у богатых, но все довольствуются обычными замками.
- Ясно,- сказал он.
Мгновенно зажегся свет. Сам по себе. Наверное, тоже силою мысли. Спрашивать я постеснялась.
Прихожая была огромна и оклеена бежевыми обоями. Здесь был серебристый шкаф-купе и большая черная вешалка.
- Заходи,- улыбнулся он.
Я ответила улыбкой и, мне показалось, что я слышу, как тянется, тянется сквозь бесконечность, ткань этого мига, тянется, а я проваливаюсь туда, в мечту, в его глаза. Я стою на зеленеющем лугу и голубое, ослепительное небо обнимает меня.
Он взял меня за руку и подвел к дивану, а сам бросил, уходя:
- Я сейчас вернусь.
Я мельком увидела свое отражение в зеркале. Вся мокрая. С волос капает вода. Майка едва не просвечивает, а джинсы напитались водой, как губка. В теплой комнате от них идет пар, завиваясь белым дымком. Одну из стен целиком занимает широкий, плоский экран. Рядом с ним стоит стол и на нем маленький планшетик, хотя здесь он наверняка, носит другое название. Окон в комнате нет. Напротив меня висит вышивка, на которой изображен огромный, алый тюльпан, будто лучащийся красным светом и две картины. Я подошла к стене, чтобы получше рассмотреть картины. Первая с высокими соснами и ярко-синим небом и вторая с искрящимся пляжем и бушующим морем.
Вскоре вернулся парень и принес ослепительно-белое, длинное платье.
" Небось его подружки", - подумала я с горечью. Хотя, кто он мне? Я загнала тоску и боль подальше.
- Это моей матери,- печально сказал Алан, взглянув на меня. А я скользнула по его лицу робким взглядом и, мне почему-то стало стыдно, что я смотрю на него, хоть мне и хочется нестерпимо никогда не отводить глаз. Любить, также естественно и необходимо, как дышать или жить. Я взяла платье и заметила:
-Ты любишь живопись?
- Очень,- ответил он,- давай кота. А пока иди, переоденься в ванную. Я отведу тебя.
Он посадил Ангела на диван, закрыл дверь, чтобы шустрый кот не сбежал, и показал мне, где ванная.
- Как тебя зовут? - спросила я, придя обратно.
- Алан, - назвался он и протянул мне руку.
Я пожала ее:
- Мария. - Я не знала, почему я назвалась так, возможно потому что внутри я другая, чем снаружи. Я всегда была Марусей мягоньким котеночком в руках моей семьи, но внутри я другая.- Или Маша.
Как сталь и как воск, замерзший слезами. Как иступленная тоска и легкая печаль.
И сейчас я хотела быть настоящей. Хотя бы секунду быть настоящей, а не одним из миллиона своих отображений. Разве это так много? Но как узнать какая я настоящая?
- Мери- снова улыбнулся он, не отводя взгляда от моих глаз, и я вынырнула из своих дум.
Указав на яркую, морскую картину, я спросила, хоть и знала, что этой картине нечего здесь делать:
- Это Рерих?
- Нет, обломки прошлой жизни.- Лицо Алана потемнело.- Помнишь, каким был наш мир?
- Нет.
Он изумился и затем произнес мягко и взволновано:
- Это солнце и небо, и лес, и море, и облака - его речь немного сбивчива. В моем сознании солнце дробилось в воде миллионами ярких бликов и рушилось вниз в небесном, пылающем водовороте. - Всего лишь то, что когда-то существовало.
взирали на меня, руки были сцеплены на уровне груди.
Обычно он был спокойным юношей. Непробиваемым, изредка улыбающимся, хитрым, умеющим сделать так, чтобы все было по его желанию.
Или же веселым шутником редко, по настроению.
Сейчас он был в изумлении.
- Что это было? - осведомился Леша.
Я плюхнулась на кровать, закинула ногу на ногу.
- Что?
Кот потоптался на месте, оглядывая свои владенья, и шустро юркнув к батарее, быстро запрыгнул на нее. Угнездившись на махровом покрывале, накинутом на металл, он зевнул и смежил глазки.
Путешествия по мирам для котов дело обычное.
Особенно если миры создаются в сердце твоем.
Алеша все - таки решил присесть.
- Ну, это ты провалилась куда-то на пару секунд.
Я могла бы соврать
- И появилась вновь,- продолжал он говорить,- что это было?
Для решения всего лишь миг.
Он любит фантастику, но не верит в грезы.
Но
- Кто разбил вазу? - строго спрашивает мама, укоризненно глядя на меня и на брата.
Ему 12, мне 7.
Однако я не раздумываю, идя к матери, наступаю на осколки, и раздается хруст. Тонкий и жалобный.
О, Маша, я должен пойти на эту вечеринку! Там будет она.- его слова всплывают в голове.
Она смотрит на меня сердито. Брат толкает меня локтем и шепчет:
- Нет!
Я игнорирую его.
Горло хрипит:
- Это я, мама.
Алексей недовольно отталкивает меня:
- Нет, это я!
Ежик выходит из комнаты.
Его губы искривляются в улыбке - горькой, но одобряющей. По высокому лбу словно скользят морщины. Короткие каштановые волосы топорщятся в разные стороны. Широкие плечи расправлены.
- А наши дети покрывают друг друга,- говорит он маме,- давай не будем их наказывать.
Я смеюсь и обнимаю брата.
Или
Мы бредем по серебристой в сумрачном свете деревенской дороге.
Мы собираемся совершить великий обряд посвящения в колдуны. Брат кричит, что не верит в мой детский бред, но это довольно увлекательно.
На самом деле я хотела пойти одна, но он увязался за компанию.
Мы пихаем друг друга локтями веселимся и спорим до хрипоты и усталости - есть ли маги и колдуны, герои моих кукольных сказок, есть ли ведьмы и упыри, и страшные монстры, бросающиеся из темноты.