Византия? полуутвердительно спросил Такшонь.
И Византия тоже. Я слыхал, ромеи больше не платят вам дань.
Киеву они тоже не платят, отозвался Такшонь. Больше не платят. А мой брат уже не единожды силой брал то, что Константинополь отказался отдавать добровольно.
Византия богата, согласился Духарев. Но ни вам, ни нам, ни печенегам не овладеть ее землями. А ведь совсем рядом с нами лежит богатство, которое может полностью принадлежать нам.
Болгария? попробовал угадать дьюла.
Нет, Духарев покачал головой. Хузары.
А-а-а интерес мадьяра сразу утратил остроту. Это для вас рядом. А между нами и ними земли двух печенежских ханов И еще тех данников, которых отбил у меня ваш Свенельд.
«В том-то и дело, подумал Духарев. Потому-то мне и нужен ты, а не печенеги».
Печенеги встанут на хузарскую землю крепко, двумя ногами, а угры не смогут.
Наша Тмутаракань, которую у вас называют Таматархой, тоже далеко от Киева, сказал Духарев. И тоже через земли печенегов которые ранее были хузарскими.
То верно, хузары теряют свои земли и силу, согласился Такшонь. Но у всякого народа бывают плохие времена. Быть может, они еще возродятся.
Нет, твердо произнес Духарев.
Почему ты так думаешь, воевода?
Я не думаю, воевода киевский посмотрел в черные блестящие глаза воеводы мадьярского. Я знаю.
Он действительно знал. Но для угра нужны были аргументы.
Такшонь скептически приподнял бровь.
Ты видел природных хузар среди тех, кто приехал со мной? спросил Духарев.
Допустим.
Это белые хузары! подчеркнул Духарев. В дружинах киевского князя и воеводы Свенельда немало белых хузар.
Я не удивлен, пожал плечами дьюла. Белые хузары воины.
Вот именно. Потому Киев привечает их, дает им земли в удел. Земли, которые когда-то были хузарскими.
Ну и что с того? еще раз пожал плечами Такшонь. Славяне тоже воюют за ромеев. Я слыхал, и у Оттона были ваши.
Духарев пожал плечами. Оттон побил угров. И, насколько известно Духареву, из угров же набрал легкую конницу.
Наши вои сами выбирают себе повелителя, сказал он. Князь им не указчик. Наш князь не хакан хузарский.
Это так. Почему бы хузарам не повоевать за твоего князя? Да, я слыхал и более того: целые хузарские роды отрекаются от иудейской веры и уходят под власть печенежских ханов. Зато за хузарского хакана сражаются лучшие воины ислама. А сражаться они умеют,
это я знаю не понаслышке, я сам с ними дрался!
Они сражаются не за свою землю, а за золото хакана! возразил Духарев. А золото хакана когда-нибудь кончится. Но
Он остановился.
Что? спросил весьма заинтересованный мадьяр.
Почему бы нам не взять это золото до того, как его запас иссякнет?
Даже если мы объединимся, Итиль нам не по зубам.
Сейчас нет, согласился Духарев. Но я готов поклясться: пройдет несколько лет и это станет возможно. Если мы объединимся.
А если нет?
Если нет, хузары все равно падут. И богатства их достанутся печенегам. Но даже если я ошибаюсь насчет хузар, есть много других земель, которые могут представлять для нас интерес. Вот я слыхал: ромеи платят булгарам ежегодную дань
Это не дань! возразил Такшонь. Это годовое содержание их принцессы, жены болгарского хакана.
У ромеев так много императоров, что вполне может найтись еще парочка принцесс.
Твой князь язычник. Ромеи никогда не отдадут дочь императора за язычника!
Что ж, философски ответил Духарев. Ты ведь христианин. А киевский князь, я уверен, согласится и на одно содержание. Принцессу ромеи могут оставить себе.
Такшонь улыбнулся, а Духарев продолжил, уже серьезно:
Мое слово таково, хакан: я предлагаю тебе союз! И в знак крепости моих слов я готов возвратить тебе сына. Без всякого выкупа! Но и ты должен дать мне залог своего расположения
Какой? осторожно спросил Такшонь.
Ты должен отдать мне свою дочь!
Тебе? произнес с некоторым удивлением хакан угров. Но ведь у тебя есть жена. И мне говорили, ты христианин, как и я, и не берешь в дом даже наложниц. Меня обманули?
Нет, качнул головой Сергей. Все правильно. («Ага! Ты тоже навел обо мне справки».) Я беру твою дочь не для себя, владыка. Я беру ее для моего князя.
А что скажет княгиня Ольга?
Княгиня Ольга не станет возражать, если женой ее сына окажется христианка.
«Но главное, подумал Духарев, Ольга хочет мира. А дружба с уграми обеспечит нам здесь, на западе, надежный мир И мы сможем смело двинуть на восток, на вятичей. А затем на хузар. Свенельд тоже не будет противиться. Ему мало дани на уличах и тиверцах, земли которых он оттяпал у угров. Он хочет заиметь кусок и на востоке».
А если не согласится сам князь? Недавно ты сказал: он уже достаточно взрослый, чтобы сам принимать решения. Что если ему не понравится моя дочь?
Она ему понравится, улыбнулся Духарев. Твой сын сказал: его сестра почти так же красива, как моя жена.
Такшонь тоже улыбнулся.
Хорошо, сказал он. Я согласен. Но ты, воевода Серегей, поклянешься мне нашим общим Богом и жизнью своей супруги, что моя дочь не потерпит в твоей стране обиды!
Я клянусь! торжественно произнес Духарев и поцеловал маленький золотой крестик, который он уже много лет носил на груди. Единственное, что осталось у него от того мира, кроме кое-каких знаний и снов.