Здравствуй, рыжий, давно не виделись, бросил Балакур, поставив на столик ящик с инструментами.
И тебе привет, как поживаешь? Август, пожалуй, был из тех немногих оптимистов-безумцев, способных улыбаться даже с кинжалом в брюхе или будучи по уши в дерьме. Как Роби?
Роби умер ещё месяц назад, с отчаянием в голосе вякнул громила. Лихорадка. А что до меня, то я поживаю нормально, чего нельзя сказать о тебе.
Это точно. И что ты собираешься со мной делать? Слышал ты как-то одному орсийцу железку в зад запихал. Можно меня эта пытка обойдёт стороной?
Балакур усмехнулся.
Конечно, друг, в глазах Август видел, что палач совсем не хотел его пытать и уж точно убивать. И пленник оказался прав. Честно, я не хочу тебя пытать, но Ореон сказал, что убьёт меня, если я не замучаю тебя до отчаяния.
Что-ж, понимаю, но ты можешь меня отпустить, а я надеру зад Ореону. Как тебе такая авантюра? Август всем сердцем надеялся, что Балакур согласится, но он надел кастет и врезал ему в челюсть.
Кровь брызнула из рта на пол, где и так крови хватало. Август сплюнул остаток густого кровавого комка и ухмыльнулся, глянув на палача.
Скажи, что с Тали?
А что с ней может быть? Она же никого не предала или предала? прошипел Балакур.
Август вспомнил, как в руку Ореона вонзилась стрела, спасшая ему жизнь. Если бы не она, старик бы зарубил его на месте, а так хотя бы подумал.
Нет. Просто, когда я шёл убивать Ореона, на меня накинулись солдаты братства и я подумал, что они так же могли накинуться на Тали.
Тали уже не та девчушка, которую ты спас когда-то. Сейчас она может постоять за себя и вполне способна надрать зад даже тебе, Балакур достал из ящика громадные чугунные щипцы с кровавыми пятнами. Познакомься, это Меролит, ею я выдираю ногти.
Очень приятно, а меня зовут Август, и можно мне сегодня ногти не выдирать?
Палач прищурился, хмыкнул и отложил щипцы. Он достал чугунный стержень и прошёл за спину Августу, где должна была стоять печка. Пленник услышал, как вспыхнул огонь и затрещали дрова.
И вообще, чего это ты так переживаешь за Тали? Ты же, вроде, с Рейри был, нет? спросил вдруг Балакур.
Был, но потом я застал её с тем беловолосым ублюдком, любящим убивать детей, а потом Агри рассказал мне, что Тали на меня заглядывается, ну и делать мне больше ничего не оставалось, кроме как принять её любовь и полюбить в ответ, объяснил он, ёрзая всё это время на стуле. Верёвки были слишком туги.
А ты, посмотрю, романтик! раздался смешок. Кстати Ирвина, беловолосого, убили во время штурма деревни.
Я знаю. Моих рук дело. Пробил ему грудную клетку и оставил задыхаться в снегу на глазах у десятка наёмников. Позорная смерть для такого рассказчика, как он.
Ну вообще, парнем он был неплохим. Истории придумывал отменные, а кушанье варил какое! палач вернулся обратно к столу с натянутой рукавицей и раскалённым чугунным стержнем в ней. В какой-то степени, он был точной копией тебя, но только в сотню раз веселей.
Я не убиваю детей и не трахаю женщин без их разрешения. отрезал Август, нахмурившись.
А, ну да, верно! Ну не суть! Приступим?
Конечно, приступай дружище! Дождаться не могу, когда ты обожжёшь меня раскалённым жезлом, мудак брюхастый!
Эй, ну мы договорились! Ничего личного!
Ну да, прости, говнюк, начинай.
Брови Балакура сошлись и, оскалившись, он прижал к руке Августа раскалённый до желтизны стержень. Стержень был столь горяч, что Август почувствовал лишь неприятный холодок, отчего улыбнулся и даже пустил смешок. Нервные клетки в месте ожога умерли, стоило стержню коснуться кожи. Обжигающую боль он, конечно же, почувствовал, но вполне терпимую.
Август сильно боялся огня, ибо когда-то давно его родителей заживо сожгли на костре и его тоже пытались, однако, не вышло. Огонь успел обжечь лишь ноги, выше колен он не поднялся, благодаря дождю. И несмотря на весь страх к огню, маленькой палочки он не боялся, он боялся только вида огня, его извивающихся язычков, напоминавших ему ту ночь, всю ту боль, которую он ощутил физически и морально.
Балакур, недоумевая, отпрянул и бросил стержень на пол. Обычно, люди кричат от воображаемой боли, ибо знают, что раскалённая сталь очень горяча, но чувствуется она, как просто холодное лезвие меча.
Идиот ты, Балакур, меня это не возьмёт, через смех сказал Август, ёрзая на стуле. Я же тебе рассказывал как-то раз, что я боюсь вида огня, но не раскалённую палочку. Это разные вещи, хоть и боль одинакова.
В дверь постучали и через мгновение она открылась. На пороге стояла Тали с распущенными пепельными волосами, напоминавшие волну. Кудри её очень даже красили.
Балакур, тебя вызывает Ореон, хочет спросить, как проходят уроки, доложила девушка, сложив руки на груди. Обычно она так делала, когда была насторожена или к чему-то готовилась. Этот её секрет знал только Август и Рейри.
Ну так скажи ему, что я только начал, отмахнулся палач, рыща в ящике.
Иди и скажи ему сам, жирдяй. Не собираюсь я тут по вашим хотелкам бегать!
Балакур выдохнул и, глянув мельком на Августа, вышел из комнаты. Тали, дождавшись, когда громадная фигура скроется за поворотом коридора, нырнула в комнату и сразу же прошла за спину к Августу, где начала возится с верёвками.