Вы что-то сегодня поздно, сказал он с самым дружелюбным видом.
Да, верно, верно, подтвердил Джаган, торопливо подходя к нему. Почтальон сегодня запоздал. Когда у тебя сын так далеко
Ну как, он благополучно прибыл в Америку?
Да. Эти два-три дня я немного волновался. Другие выбросили бы деньги на телеграмму, но письмо, которое стоит в десять раз дешевле, идет всего на пару дней дольше. Он очень разумно себя ведет.
А сколько стоит письмо? Я хочу выписать бесплатный каталог одной фирмы. Знаете, это очень интересная книга. Она нас многому научит Глубокие мысли обо всем на свете.
Джаган чуть не застонал, когда аптекарь спросил:
А сколько на наши деньги пятьдесят центов? Это пересылка каталога столько стоит.
Он пошел дальше. Нет, никто из них не сравнится с братцем. Тот так умеет слушать, что для него никаких сластей не жалко. Все же остальные в городе одержимы навязчивыми идеями, неграмотны и знать ничего не желают об Америке.
Не успел Джаган сесть в свое кресло, как пришел старший повар за распоряжениями. Джаган повторил обычную формулу, а потом, снисходя к его заслугам, прибавил:
Мали благополучно прибыл на место назначения. У меня словно гора с плеч свалилась. Это огромная страна, и в ней множество машин. Там у всех машины
Повар почтительно выслушал его и ушел, не сказав ни слова. Джаган вздохнул с облегчением хорошо, что хоть этот ничего не спросил о телеграммах и о том, чему равен цент.
Ему пришлось держать себя в руках до половины пятого, пока не явился братец. Он проследовал прямо в кухню, а потом вышел к Джагану.
Джаган со спокойной твердостью произнес:
Мальчик благополучно прибыл на место назначения.
И помахал письмом. Это была особая милость другим он только говорил о письме, а братцу предоставил возможность его увидеть.
Прекрасная новость! Я знал, что у него все будет в порядке, сказал братец, облизываясь.
Телеграмму он не послал.
Конечно. К чему? В наши дни письма идут так быстро. Вам надо зайти в храм на углу и пожертвовать богу Ганеше парочку кокосовых орехов.
Конечно, конечно, разумеется, сказал Джаган, словно между ним и Ганешей был подписан договор о безопасности Мали. Сегодня же сделаю это.
Я куплю орехи по дороге, сказал братец, и Джаган тут же выхватил из ящика монету и вручил ему.
У меня словно тяжесть с сердца свалилась. Когда кто-нибудь отправляется в такое далекое путешествие, да еще на самолете, всегда волнуешься, хотя об этом, конечно, не говоришь.
Знаю, знаю, поддакнул братец. А что он пишет?
Ему там, конечно, нравится. Всюду высокие дома и машины. Надеюсь, он будет ходить по улицам осторожно Еда там, он пишет, хорошая. Теперь я спокоен. Знаете, это ведь страна миллионеров. Все там очень богаты.
Мали из-за океана проявлял необычайную общительность, и, хотя временами бывал резковат, нелогичен и ничего не сообщал о себе, он много рассуждал о стране, в которой жил. Голубые конверты выросли в целую стопку. Если бы только Мали догадался оставлять поля, Джаган переплел бы их у Натараджа в маленький томик. Натарадж, несомненно, понял бы, как это важно, и выполнил бы заказ в кратчайший срок.
Теперь в карманах у Джагана всегда лежала пачка писем, он то и дело вытаскивал их и каждому встречному зачитывал отдельные места. Главным слушателем оставался по-прежнему братец; он, не жалуясь, слушал их снова и снова. Постепенно голубые конверты заменили Джагану «Бхагавадгиту». Читая и перечитывая их, он составил себе представление об Америке и мог теперь со знанием дела рассуждать об американской культуре, истории и географии. Ему было все равно, с кем говорить, он останавливал первого встречного. Его знакомые опасались, что он заболел «болтливой болезнью».
Выйдя из дома, он окидывал улицу взглядом в поисках знакомого лица, коршуном кидался на невинную жертву и заговаривал ее до оцепенения. Однажды он даже остановил у сточной канавы городского нищего, чтобы описать ему Большой каньон.
Во всем мире нет ничего подобного, заключил он и дал нищему пять пайс за то, что тот его выслушал.
Если его знакомым везло, они успевали вовремя скрыться, если же нет погрязали в американской саге. Джаган видел, что, пока он говорит, слушатели его нервничают, и потому торопился все рассказать побыстрее. Его прямо-таки распирало от всяких мыслей, и он с нетерпением ждал того благословенного часа, когда придет братец, который проявлял такой интерес к Америке, что никак не мог наслушаться рассказов Джагана.
Братец часто просил показать ему письма, но Джагану это не нравилось. Письма он хранил, как священную реликвию, и никому
не разрешал их касаться.
День за днем братец накапливал сведения об американских обычаях и нравах и распространял их в собственном кругу слушателей. Скоро почти все в Мальгуди знали, что в автомобильных катастрофах в Америке ежегодно погибает пятьдесят тысяч человек и что, когда по радио сообщали о смерти Кеннеди, на всех перекрестках стояли вокруг обладателей транзисторов люди и плакали. Джаган мог подробно, как очевидец, описать путь автокавалькады в тот роковой день. У него перехватывало горло, когда он рассказывал, что в это самое утро в Далласе Кеннеди окружила толпа народа, которая рвала его одежду и волосы из чистой любви к нему. Позже он не скрыл от своих слушателей ни единой подробности о смерти Освальда.