Слева под актом, в поле «Ответственный магистрат», стоял отпечаток пальца старосты и имя: «преподобный Константинов Исаак Даниилович». Правое поле «Поимщик» предназначалось мне. Я задумался, и староста вдруг с подозрением спросил:
И всё-таки, где вы его поймали?
На Тургае. Я вбил в поле «Поимщик» «Клим Истомин», приложил палец и вернул планшет.
А, нереестр, Константинов понимающе кивнул. Тогда понятно, зачем тащили досюда. Он прочитал подпись и глянул на меня теплее. В честь Потрошилова? Какого года рождения?
Девяносто первого.
Как мой брат! Тоже Клим! Староста улыбнулся совсем по-дружески. Ну что ж Чек возьмёте?
Я покачал головой.
В нереестре только наличные. И лучше металл.
Понимаю Но не уверен, что наберу Константинов нагнулся, полез в тумбу стола, загремел ключами. Приятно зазвенели монеты. Сто двести считал он. Вот, держите, тысяча семьсот оренами.
Он высыпал на стол горку сотенных серебряных монет с оренбургским полуорлом и косым крестом.
Остальное?
Могу уральскими тенге. Правда, бумага
Я кивнул. Курс был твёрдый, шестнадцать к одному.
Сойдёт.
Константинов отсчитал и вручил мне девятнадцать замусоленных бумажек с портретом атамана Жанабекова.
С вас четыре орена сдачи, сказал он. Можно чеком.
Я хмыкнул и полез во внутренний карман пыльника за чековой книжкой.
Слишком доверяете охотнику за головами, преподобный.
Да Бог с вами, это копейки. Староста обернулся к окну, за которым сгрудились любопытные дети, и скомандовал: Идите-ка бейте в рельс малый сход! Знаете как?
Знаем-знаем, дядь Исаак! Один, пауза, три!
Дети радостно убежали, а староста, дождавшись, пока я уберу набитый кошелёк, бодро протянул руку:
В расчёте, Клим?
Мы ударили по рукам.
Когда я вышел, дети как раз начали звонить в рельс, но на площади в тени огромного тополя и так уже собралось немало народу. Все таращились на связанного Махмутку, фотографировали телефонами, но как только я появился, внимание переключилось на меня. Не очень желательное для моей профессии внимание. Я пониже надвинул шляпу и стал отвязывать Тойоту.
Бывай, Махмутка. Я счёл нужным всё-таки попрощаться с человеком, которого притащил на казнь. Секир твоя башка, молись Аллаху.
Махмутка ожил.
Ты, собака начал он, самозаводясь с каждой фразой. Ты, свинья неверный Я твой дом труба шатал, я твой мама за два орена в рот сувал! Я гражданин синий община Оренбург! заорал он уже всей толпе. Демократищеский община, английский право! Адвокат кирэк, пирисяжные кирэк, пиризумпсия невиновности хабеас корпус кирэк инде!
Я не стал слушать, как он надрывается, а взял седло под мышку и повёл Тойоту в сторону кузницы.
Этот дом был даже с некоторым вкусом раскрашен в голубые и синие тона и разрисован почему-то мотивами подводного мира в подражание крито-минойскому стилю. Южный скат крыши покрывали матово-чёрные пластины графеновой фотовольтаики. Над воротами чернела искусно выкованная узорчатая решётка с вплетённой надписью «Эсфирь Касымова. Ковка и сварка» и вывеска, и демонстрация мастерства. Я толкнул ворота.
Кузница располагалась прямо во дворе, под навесом. Всё было в удивительном порядке, обличающем женскую руку
например, брикеты сушёного биотоплива разложены по цвету упаковки. Никого. С верхнего этажа дома доносилась музыка. Что-то классическое. Кажется, Вивальди. Я дёрнул за шнур звонка.
Скрипки замолкли. На ступенях наружной винтовой лестницы появилась пара стройных загорелых ног в шлёпанцах, а потом и хозяйка во весь рост, черноволосая девушка с полуазиатскими чертами лица, в шортах и майке с эмблемой биатлонной команды «Медсестёр битвы». Мускулатура рук была у неё внушительная. Я приподнял шляпу.
Добрый день, сестра. Ты тут местный кузнец?
Ага. А ты тот самый охотник за головами?
Эсфирь Касымова мерила меня заинтересованным взглядом. Довольно распространённым женским взглядом на человека моей профессии.
Типа того.
Подковать? Она не сразу перевела глаза на мою кобылу.
Да. Я положил на землю седло. Сколько?
Сотка. Но давай после схода. Она кивнула в сторону площади, где уже замолк набат, и слышался гул толпы.
Это вроде как малый сход, для старшин. Или ты старшина?
Нет, слава Иисусу. Просто хочется поглазеть, как будут решать с этим уродом.
Я хмыкнул.
Нравится смотреть, как убивают? Во взгляде Касымовой появилась неприязнь, и я ушёл с темы: Ладно, проехали. Мне надо побыстрее. Пропусти сход.
Тогда десятка за срочность. Кузнечиха накинула фартук и быстрым движением затянула волосы в хвост. Она у тебя смирная? спросила, беря клещи и подставку для пясти.
Вроде не кусается.
Эсфирь потрепала Тойоту по морде, та приветливо фыркнула. Девушка ещё раз бросила на меня заинтересованный взгляд и наклонилась уложить лошадиную ногу на подставку. Наклонилась так, что это граничило с нарушением запрета публичного обнажения, и она это знала.
Куда так торопишься? спросила она, вытягивая клещами гвозди. Не понравилось у нас в Юзбулаке?
Экспозиция краеведческого музея, сказал я, довольно скудная.