¡Viva Villa! ¡Viva Villa!
¡Viva Villa!(исп.) Да здравствует Вилья!
Навстречу ударил одинокий пулемет, до слабых позиций федералов оставалось несколько сотен метров, над головой оранжевыми облачками разорвалась шрапнель. Какофония атаки разрасталась, в нее вплелись ржание лошадей, винтовочные и пистолетные выстрелы, крики раненых и умирающих.
Снаряд угодил прямо в центр строя, выбив Фьерро из седла. Он по инерции пролетел вперед, пробежал несколько шагов и упал в пыль, но тут же вскочил и запрыгнул на подведенную другим бойцом лошадь.
За мной! За мной! контуженный, но живой полковник размахивал карабином, увлекая своих людей в атаку.
Панчо мчался следом, со злорадством заметив, что федералы дрогнули и обратились в бегство, те же, кто не побежал, падали один за другим под градом выстрелов.
¡Viva Villa! заорал Панчо, воздев вверх винтовку.
Но поддержали его бойцы или нет, уже не услышал. Из-под копыт в небо ударил столб огня, лошадь засеклась, грянулась оземь и следом кубарем свалился Панчо. Пыль забила рот и нос, последнее, что он увидел потухающим взглядом месиво из крови, кишок и костей, в которое превратилась его лошадь.
Он валялся на санитарной повозке, когда через два дня его нашел посыльный из штаба и передал приказ немедленно явиться.
Панчо с трудом встал и с помощью посыльного добрел через лагерь к стоявшему на путях составу.
К нему сгоняли взятых после очередного боя федералов по преимуществу, молодых крестьян, которых загребли по мобилизации. Причем воинская повинность действовала избирательно большинство сдали в армию их хозяева-латифундисты, избавляясь от «ленивых», «строптивых» или «слишком умных». Покрытых копотью и пылью солдат обыскивали и отталкивали к таким же, и они смиренно сбивались в кучу, как стадо овец, понемногу успокаиваясь и усаживаясь на землю. В стороне лежали и стонали раненые, некоторые уже кончились.
Чуть поодаль под винтовками часовых собрали сельских конных полицейских «руралес» и офицеров в некогда синей униформе.
Окно вагона со скрипом опустилось вниз, и генерал отдал короткий приказ:
Руралес перевешать, офицеров расстрелять.
После чего Вилья выбросил наружу обглоданный маисовый початок, заметил Панчо и сделал приглашающий жест.
Черт его знает, у кого генерал Вилья подрезал салон-вагон, но Панчо, еще слабый после контузии, покачнулся: роскошь буквально ударила его по глазам. Темно-зеленые бархатные портьеры на окнах и темно-зеленая бархатная обивка стен и диванов, золотые кисти и золоченая мебель, хрустальная люстра на потолке и хрустальные бокалы на столе
Там же стоял видавший виды медный котелок с вареной кукурузой.
Почему ты не выполнил приказ?
Мы доставили сообщение, как и было приказано! слабо возразил Панчо.
Генерал раздул ноздри:
Шутить со мной вздумал, щенок?
Обалдевший от такого приема Панчо только открыл рот, чтобы оправдаться и рассказать подробности, но генерал вскочил, схватил его за руку и оттащил в угол, подальше от сидевших за столом соратников.
Не смей мне врать или будешь кормить ворон, как эти! он злобно махнул рукой в сторону окна, за которым к перекладине деревянной башни водокачки уже пристраивали петли из толстой веревки.
Панчо собрался с тающими силами и твердо ответил:
Прошу справиться у полковника Фьерро, мы доставили сообщение, и я был с ним в атаке.
Полковник ранен и без сознания, почти прошипел генерал, не сводя с него недоверчивых глаз.
Мы сделали все, что возможно, стоял на своем Панчо.
Этого мало, шевельнул усами генерал, мои люди должны делать и невозможное!
Он помолчал, отпустил рукав Панчо и выдохнул:
Ступай, я распоряжусь о тебе.
Пошатываясь, Панчо побрел вдоль состава. От локомотива тянуло угольным дымком, каленым железом и паром, из клубов которого неожиданно появился Хуан в новенькой форме, которую носили солдаты-федералы, но в сомбреро вместо фуражки и с двумя узкими полосками на рукаве.
Капрал удивленно протянул Панчо. Когда успел?
За доставку сообщения полковнику Фьерро!
А что же ты про меня не сказал?
Хуан только хмыкнул и пожал плечами.
Я думал, ты мне друг, внезапно ослабевший Панчо присел на подножку вагона.
Прежде всего я боец генерала Вильи! И ничего тебе не должен!
Мысль о том, что ему никто ничего не должен, здорово помогла Панчо выжить в следующие несколько лет.
Потом Хуана и меня послали к генералу Сапате, с целым отрядом для верности. Добрались не все, Хуан потерялся, а половина отряда полегла в засаде. А когда я добрался до Сапаты, оказалось, что Хуан попал в плен и выдал наш маршрут
Джонни неразборчиво выругался под нос.
Потом Панчо попытался приподняться на локте.
Лежи, лежи, слегка надавил ему на плечо Ося.
Потом генерал Вилья поссорился с генералом Каррансой, и нам пришлось воевать со вчерашними союзниками.
Обычное дело для революции, хмыкнул Джонни.
Да уж, поддержал его тяжелым вздохом Ося.
Два года боев, до самого поражения при Агуаскальентесе. И не единой царапины, кроме той контузии, да вот сегодня, усмехнулся Панчо и потрогал тампон.
А что с Хуаном?
Не знаю, кажется, его повесили.
А ты?
Партизанил до самого конца, до третьего сражения за Сьюдад-Хуарес, когда мы проиграли каррансистам и гринго. Я не хотел покидать Мексику, но все было кончено, Северную дивизию рассеяли, я сумел перебраться через границу, в Штаты