Как и на всяком большом перекрестке, заведений на стыке бульваров
Монпарнас и Распай хватало Petit Bouillon, Dome, Coupole, Rotonde. Последнюю мы и выбрали, в других негде сесть, а в «Ротонде» полно свободных столиков.
Вдоль торцевой стены, уставленной батареями высоких, низких, пузатых и тонких бутылок с разноцветным содержимым, тянулся бар. В Штатах в подобных заведениях стойку делали хромированную, здесь же обошлись оцинкованной кровельной жестью. Зато никелированной сталью блестел пыхтящий кофейник ведерного размера, перед которым сидела миловидная кассирша в белом фартучке поверх черного платья и белой же наколке в волосах.
Справа завивалась лестница на второй этаж, оттуда звучали танцевальная музыка и шарканье ног. Мы не стали преодолевать обозначенную перегородкой из зеленоватого стекла границу бара и уселись на кожаные сиденья вдоль стены в главном зале. В следующем таком же отсеке двое парижан пили кофе, перед одним на розоватом мраморе столешницы дымилась трубка.
Три гарсона во главе со старшим, тоже все в черном и белом, слетелись к нам как сороки и столь же быстро улетели выполнять заказ. Я еще раз оглядел кафе высокий потолок со следами многолетней табачной копоти, тесно стоящие столики, зеркала в тяжелых рамах и картины на стенах. Совсем не в стиле ожидаемых «домиков в деревне» и прочей мещанской попсы: рисунки, наброски, парочка холстов маслом вполне в духе современного (как минимум на 1930 год) искусства. Насколько позволял судить мой слабый уровень нечто вроде закосов под Модильяни и Пикассо.
Первым делом гарсон открыл и поставил на стол вино, а затем принес по моей просьбе вечерние газеты.
Ого! увидел я неожиданный заголовок на третьей странице Figaro.
Что там? лениво поинтересовался Панчо. Марсиане в Париже?
«Советский посол осужден в России на десять лет», перевел я вслух на английский.
Обычно мы говорили на нем, хотя Панчо нахватался от нас русского, а мы от него испанского, но вот французским я владел один.
Подробности? заинтересовался Ося.
А, нет, не посол. «Временно исполняющий обязанности полномочного представителя СССР господин Беседовски в октябре 1929 года перелез стену посольского особняка и запросил политического убежища во Франции. Наши корреспонденты в Москве сообщают, что на днях он был приговорен заочно к десяти годам заключения за растрату».
Фигня какая-то, буркнул Ося и придвинул поданный гарсоном салат.
Фигня не фигня, но просто так дипломаты не бегут. Но тут салат подали и нам с Панчо, так что я отвлекся от мыслей о высоком. Пока жевал, услышал краем уха разговор соседей и насторожился говорили на русском:
С тех времен, Володя, как папаша Либион продал заведение новым владельцам, художников и литераторов здесь почти не застанешь.
Что, совсем?
Попадаются, изредка. Сидят тут, внизу, переливают из пустого в порожнее, пока наверху танцуют. Никакого сравнения с прежними временами, когда сюда ежедневно заходили Матисс, Ривера, Малевич, Аполлинер А сейчас из новых разве что Эрнест интересен.
А что же ты сюда ходишь?
Здесь пусто, всегда есть места, можно спокойно сесть и поговорить. Так что «Ротонда» превратилась в туристский аттракцион, вон, посмотри, рядом сидят американцы, они приезжают тратить деньги в Париже. Им обязательно нужно сидеть там же, где сидел Пикассо или Модильяни, а сами они ни черта не понимают в искусстве На редкость тупая нация, их интересуют только деньги.
Блин, вот никогда мне это показное пренебрежение не нравилось, задорновщина какая-то, «ну, тупы-ые». Даже сейчас, после близкого знакомства с Америкой, когда развеялись мои прежние иллюзии о «демократии и главенстве закона», я видел невероятную целеустремленность и работоспособность американцев. В конце концов, если они такие бестолочи, то как сумели построить страну, с которой вынуждены считаться все в мире? Да, нам они не друзья, но вот это «тупы-ые» мешает правильно оценить противника!
Простите, господин, не знаю вас по имени, повернулся я через кожаную спинку, американцы, может, и не понимают ни черта в искусстве, но вот некоторые из них понимают по-русски.
Говоривший справился со смущением (если оно вообще было) моментально, узкое лицо даже не изменилось в цвете и не дрогнуло ни одним мускулом. Он извинился и немедленно принялся выяснять, откуда это такие русскоговорящие американцы взялись. И даже всучил свою визитку, после чего я вынужден был ответить тем же. Пока мы читали напечатанное на маленьких картонках, второй собеседник, Владимир, как-то очень быстро слинял.
Элайя Эренбур, журналист прочел я по-французски.
Илья Эренбург, если точнее. Журналист, писатель и вообще, он взмахнул
зажатой в кулаке трубкой, вместив в этот жест «Ротонду», Париж, Францию в целом и как бы не весь мир. А вы тот самый Грандер, электротехник?
Радиотехник. А это мои товарищи Иосиф Шварц из России и Франсиско Вилья из Мексики, представил я ребят мгновенно перебравшемуся за наш столик Илье. А что вы написали?
Книгу, в которой действуют американец, русский и мексиканец.
Однако!
Правда, там еще немец, француз и негр, он пригладил зачесанные назад волосы и широко улыбнулся, отчего к уголкам губ от заметного носа пробежали глубокие складки.