Небеса, в отличие от земли, будто бы не грозили опасностью. Блекло-голубые, в пятнах сероватых облаков, они казались гигантской чашей, опрокинутой над миром, и чашу ту наполнял прозрачный ледяной воздух, в коем парила крохотная серебристая
пчелка - рейсовый имперский воздухолет «Серентин», пятьсот локтей пропитанной каучуком ткани, бамбуковых планочек, металла и легчайшего газа. А в подвесной гондоле этой пчелки ютилась мошкара помельче - сорок человек экипажа и почти столько же пассажиров, достаточно знатных и богатых, чтобы совершить странствие из Шанхо в Айрал и Роскву самым удобным и самым быстрым способом. Впрочем, половина из них являлись важными аситскими чиновниками, которые путешествовали за казенный счет, а другая половина, хоть и относившаяся к числу людей состоятельных, не могла сравниться с Дженнаком, с ло Дженом Джакаррой, ни богатством, ни знатностью.
«Ло» означало «лорд», урезанное риканское обращение к человеку благородной крови, привившееся в Россайнеле и Сай- берне даже среди изломщиков; тем самым местная знать как бы демонстрировала свою независимость и нежелание именоваться заморскими кличками вроде тара или сахема. Но Дженнак, светлорожденный сын Джеданны и потомок Одисса, прозванный в первой своей жизни Неуязвимым, являлся, разумеется, таром или даже сахемом. Правда, о прежних его титулах никто на борту «Серентина» не ведал, и был он сейчас беглецом, а не владыкой Бритайи или Риканны, называл себя иным именем и больше не верил в древних богов - но, тем не менее, оставался их потомком и избранником, чей век долог, как лестница из пятисот ступеней. Он нес в себе отпечаток этой избранности, и никакие маски, никакое лицедейство или имена, сменявшие данное ему при рождении, не скрывали сей неоспоримый факт - даже всесильная магия тустла.
Не от того ли Туап Шихе, акдам и командир воздухолета «Серентин-Пять», стоял перед ним навытяжку? Редкий случай; обычно коренные аситы не вытягивались в струнку перед уроженцами Восточных Земель, а тем более той ее части, что звалась Риканной. Впрочем, ло Джен Джакарра, согласно легенде увидевший свет в Ханае, столице солнечной Атали, был слишком важной персоной, а к тому же он унаследовал от матери благородную и древнюю арсоланскую кровь. Во всяком случае, так утверждал он сам, но ни один понимающий человек, заглянувший в его холодные зеленые глаза, не усомнился бы в истинности сказанного - ведь лорд был смугловат и темноволос, с правильными чертами властного лица, совершенно гладкого,
без шерсти на щеках и подбородке, что являлась главным признаком риканских и россайнских варваров. И такой же была его госпожа - розово-смуглой, зеленоглазой и восхитительно прекрасной!
- Вы не замерзли, тари Айчени? - произнес Туап Шихе, с почтением склоняясь над ее креслом. - Здесь, на высоте, мы чувствуем ледяное дыхание Чак Мооль, а временами сам Коатль дует нам в затылок, а это ощущение не из приятных... Приказать, чтобы принесли подогретого вина?.. Может быть, «Кровь Арсолана»? Или пару меховых накидок?
Чак Мооль, отметил Дженнак, Коатль, а не Керун, Арсолан, а не Солан... Хоть людей, подобных Туапу Шихе, и называли теперь аситами, но род свой он вел не от степняков-тасситов, а от атлийцев. Несомненно, он был человеком образованным и наверняка знакомым с Чилам Баль, а не с урезанной и упрощенной версией Пятикнижия. Быть может, он даже изучал майясский в одной из Высших Школ, где-нибудь в Чилат-Дже- ньеле или в Цолане... Что не мешало ему выглядеть бравым воякой: черный мундир блестит как шкура пантеры, на левом плече светится серебряный символ ранга, три орлиных пера в орлином же клюве, на правом пестрят наградные вампы, у пояса - нож в изукрашенных перламутром ножнах. Великолепие и элегантность, вежливость, забота и предупредительность... Вероятно, акдам хотел понравиться Чени, и его старания были вознаграждены: она отбросила капюшон и одарила асита ослепительной улыбкой. Но сказала:
- Я нуждаюсь лишь в уединении, мой господин. А вздохи Коатля меня не тревожат; ведь он - ваш предок и, разумеется, милостив к храбрецам, парящим среди холодных облаков. Мне спокойно под вашей защитой.
В этом была вся Чени - с ее непостижимым искусством выпроводить и не обидеть, сохранить дистанцию и отказать - но так, что отказ воспринимался едва ли не наградой. Колдунья, чаровница, под взглядом которой мужчины таяли, словно воск на солнце!
Акдам Туап Шихе не составлял исключения; когда был помянут Коатль, его божественный предок, и парящие среди облаков храбрецы, смуглые щеки асита порозовели от удовольствия. Он щелкнул каблуками и прижал руку к сердцу.
- Не смею более надоедать достойным тару и тари... Встретимся за обедом!
Еще одна улыбка - не менее ослепительная и восторженная.
- О, эти трапезы, акдам!.. Мед для души, радость для сердца... Кухня у вас великолепна, вина изумительны, а беседы столь интересны, что я забываю есть и пить.
Каблуки
асита снова щелкнули, темные глаза блеснули, а лицо сделалось уже не розовым - багряным. Дженнак следил за этими переменами не без интереса, размышляя о женском коварстве, необоримости женских чар и волшебстве взглядов, способных даже селезня превратить в орла. Взять хотя бы этого акдама... Видно, неглупый человек и опытный в любовных делах, а растаял от пары улыбок... Растаял! Хоть на вид он не моложе достойного Джена Джакарры - не юнец, а сорокалетний мужчина, перешагнувший порог зрелости... Впрочем, о собственных годах Дженнак старался не вспоминать, ибо его и достойного Джена разделяла пропасть почти в три столетия - не говоря уж о том, что Джен Джакарра являлся сыном Та-Кема Джакарры, столь же неотличимого от Дженнака, сына Джедан- ны, как вчерашнее солнце от сегодняшнего.