Мне нужно срочно
сделать пару звонков. Держи меня в курсе, Алексей. Хакетт, отбой, снова перейдя на военные рельсы общения Стивен даже не обратил внимания на ироничный смешок собеседника. Мозг уже активно работал над возвращением, не сомневаясь в этом, дочери, и тем последствиям, что будут за ними.
Настоящее время.
Присланные файлы откровенно беспокоили и пугали. После эвакуации была собрана вся возможная информация о прошлом сирот, что были вывезены с территории ЛОГ. «Добрые» люди в трущобах и несколько десятков кредитов поведали крохи, но из них можно было составить картину, которую очень хорошо дополнял подробный рапорт полковника Смирнова, руководившего той операцией, находясь под прикрытием и использовав некоторых сирот как свои глаза и уши. В том числе и об Алисии, которая называла себя Лилиан. Дотошные красные раскопали достаточно, чтобы составить психологический профиль: все те ужасы, что Алисии пришлось пережить, покушения, попытки изнасилования и откровенная жестокость как к ней, так и с её стороны. Во что за восемь лет могли превратить трущобы маленького ребёнка, вырванного из уюта и комфорта?
Оставалось только надеяться, что хоть некоторые вещи можно будет исправить. Этот же отчёт поверг Лидию в откровенную панику. Было не сложно понять, чего лишнего нафантазировала себе супруга, прежде чем добралась от медицинского отчёта, после которого немного успокоилась, но материнское сердце и инстинкты уже взяли верх над военной, уступая первой главенство.
Далее были анализы, подтверждающие результаты, много документов и разговор с директором приюта, оказавшимся адекватным и честным человеком. Хотя по его взгляду и было видно, что он с радостью избавится от головной боли в виде неуправляемой дочери Хакетта. Перелёт и разговор по душам с представителями КГБ и НКВД. Крайне нудный и неприятный в котором Хакетту пришлось проявить всю свою стойкость, чтобы не сорваться и не перейти на нецензурную лексику.
Лидия была менее сдержана и пообещала любому «семь казней египетских», если они посмеют как-либо задержать их воссоединение с ребёнком. Вид разъярённого фелисида вряд ли удивил собеседников, но её слова были приняты во внимание. Все присутствующие знали, что разъяренная мать хуже фурии в аду, а Лидия ещё и обладала кое-какими связями и авторитетом среди военных, не уступающим её мужу.
И хотя спецслужбы легко бы отбились, проверять прочность стула, на котором они сидели, после случившегося желающих не нашлось. Хотя Стивен мог с уверенностью сказать, они это делали лишь для предания себе солидного вида. Хорошая мина при плохой игре. Стулья под ними и так шатались.
За очередным грохотом стихии, Стивен не услышал тихое шипение открывшейся двери и появившийся в проёме силуэт. Казалось, что его обладатель хотел приблизиться к нему, но через несколько секунд он скрылся во тьме обратно, так и не рискнув приблизиться. Проснувшаяся от грохота стихии Алисия хотела подойти и к отцу, но всё ещё боялась, что если она прикоснётся ещё раз к кому либо из них, то родители растают как туман, а она снова проснётся в трущобах, снова во власти той, другой. Снова одна. Поэтому она хотела растянуть этот «сон» на как можно дольше просто сев у стены и смотря на мирно дышащую во сне мать.
Земля. ГССР. Берлин. Частный, закрытый центр реабилитации пациентов с диагнозом ПТСР. Два месяца спустя.
Алисия сидела на кушетке уже в привычной для себя позе. Прижав к себе колени, она опустила на них голову, прижав ушки к голове. Эти разговоры ей надоели, она хотела домой, где можно было спрятаться ото всех, кроме родителей, ну и репетиторов, которых она терпела из-за получаемых знаний. Жизнь успела жёстко научить её, что знания, особенно нужные, повышают возможность выжить. Она хотела погрузиться в книги и экстранет, что давали такие знания. Эти же сеансы причиняли боль. Алисия снова видела её. Лилиан снова была рядом. В такие моменты она спорила с ней, доказывала, угрожала и пыталась атаковать. Но каждый раз её руки и резотрон инструментрона проходили сквозь Алисию и всё остальное, как и она сама.
А вот Алисия на удивление могла влиять на неё. На одном из сеансов она не сдержалась и, вскочив, подняла Лилиан за воротник обрывков, что она называла одеждой, и высказала ей всё, что думает. Что та не нужна ей, что она - Алисия, всегда была и есть, а другая лишь воображение, осколок, наваждение. В глазах Лилиан читался страх и недоумение, она стала бледнеть и раз от раза, с каждым сеансом, становилась всё спокойнее и прозрачнее. А Алисия всё больше понимала, что именно произошло.
Пока наконец ей это всё
не надоело. Сидевший в стороне от неё пожилой психотерапевт продолжал раз за разом возвращаться к одному и тому же. Вытягивал из неё воспоминания, словно клещами, словно стараясь снова заставить её оказаться там, в трущобах. Алисия не понимала, для чего ему это. Девушка хотела, чтобы он ушел, оставил её воспоминания в покое. Снова переживать эти годы откровенно не хотелось. Когда он снова задал какой-то вопрос, она не сдержалась и накричала на него, требуя, чтобы он наконец оставил её прошлое в покое. Перестал заставлять снова оказываться в том ад.