- Счастлив видеть Вас, уважаемая Анастасия Георгиевна! - приветливо произнес Николай, но тут....
Валерия Михайловна замерла у окна, в полоборота к кавторангу и задумчиво смотрела на улицу, а может и в сад. Тут мысли покинули молодого человека, он широко шагнул вперед, не чувствуя ног, а госпожа обернулась к нему, явив точеные черты прелестного лица...
...И Николай замер, словно уткнувшись лбом в гранит. Печать глубокого горя исказила царственную красоту Валерии, а взгляд ее полнила боль.
- Это...
Вы?! Да как Вы... осмелились прийти сюда? Как Вы можете, как у вас совести-то хватило? - прошептали алые, такие нежные, но сейчас изломанные мукой губы:
- Вы дуэлянт, кровожадное чудовище, бретер, убийца! Как Вы можете стоять тут... с цветами... когда Александр... в больнице... в крови... - веки задрожали, а слеза проложила влажную дорожку по бледной щеке.
Николай во все глаза смотрел на женщину своей мечты, слышал ее слова, но не понимал ни единого. А затем - словно молния сверкнула перед его глазами, и все вокруг закрутилось, подхваченное вихрем воспоминаний.
Да, Валерия действительно выделяла его из толпы своих ухажеров. Но...только сейчас он вдруг осознал, что максимум ее внимания всегда доставался ему в присутствии графа. Моряку льстило общество прелестной дамы и забавляло выражение лица соперника, сошедшего с первых ролей, а большего он и видеть хотел. Николай совсем не обращал внимания, что в отсутствие штабс-ротмистра Валерия проявляла к общению с ним куда меньший интерес...
Как могло выйти, что суд офицерской чести назначил виновным господина Маштакова, хотя Стевен-Штейнгель был очевидным зачинщиком и виновником ссоры? Ведь любой беспристрастный суд... вынесет решение, опросив свидетелей происшедшего. Но кто был свидетелем? Гости Валерии, а Николай знал на собственном примере, какую поистине магнетическую власть имела эта женщина над теми, кто имел неосторожность попасть под ее влияние... а других в свой круг она не допускала.
Ни одного ответа не его письма, необъяснимое молчание...
И как понять все эти странные взгляды и слова графа на дуэли? Тогда Николай от них попросту отмахнулся, но неужели... Граф знал?!!
Все вставало на свои места.
Госпожа Абзанова решила слегка подразнить своего ухажера, а тут чрезвычайно кстати подвернулся симпатичный и остроумный морячок. Она играла с графом, рассчитывая заставить его приревновать немного, но перестаралась, и дело зашло неожиданно далеко. Когда прозвучал вызов на дуэль, Валерия испугалась, а затем... Быстренько помирилась с штабс-ротмистром, уговорила свидетелей, чтобы обезопасить милого друга... В то время, как Николай, вообразив себя рыцарем седых времен, готовился к смертельной схватке, его Прекрасная Дама на пару с графом копали ему могилу... Мальвина и Арлекин, они, наверняка посмеивались над наивным, бесхитростным, бессовестно обманутым Пьеро, который в полном соответствии с каноном итальянской комедии искал любви Мальвины, но должен был найти лишь синяки да оплеухи...
Господи, какой же он идиот!
Анастасия Георгиевна замерла в уголке, прижав изящные пальчики к губам и не в силах оторвать широко распахнутых глаз от разворачивающейся перед ней трагедии. Он, в черном с золотом мундире, она - в светлом, изукрашенном серебряной нитью платье, сейчас неподвижно замерли друг против друга - глаза в глаза, оба молоды и прекрасны (как греческие боги - вдруг пришло на ум госпоже Федюшиной). Вот только воздух между ними сгустился до квинтэссенции горного хрусталя, абсолютно прозрачного, но готового лопнуть с чудовищной силой, играючи сокрушающей все вокруг.
- Так Вы любите... - прозвучал в тиши голос кавторанга, и это не было вопросом. Лицо моряка стремительно бледнело, но в глазах его медленно разгоралось жуткое темное пламя. Боль и ярость во взоре Валерии отступили - ее ресницы дрогнули, и она отвела взгляд.
Легкое движение кисти - и великолепный, пышный букет раненной птицей опустился на пол перед кавторангом.
- Не смею более обременять Вас своим присутствием, сударыня - произнес Николай, и Анастасия Георгиевна ощутила, как плечи ее сдавил плащ серебристого инея - лютым холодом сквозили слова кавторанга. А затем он развернулся и ушел, оставив после себя молчание и абсолютною неподвижность. Казалось, стоит только чуть шевельнуться или вдохнуть поглубже, и мир разлетится тысячами стеклянных осколков.
Капелька росы вдруг выглянула из-под лепестка лежащей на полу розы. Сверкнула в луче улыбнувшегося ей солнца, детской слезинкой медленно скатилась по бутону, замерла на самом краю и - рухнула вниз, навсегда растворившись средь ворсинок ковровой дорожки.
ГЛАВА 12
Николай Оттович фон Эссен допил кофе, довольно крякнул и, промокнув губы салфеткой, бросил ее на тарелку. Рука коснулась кнопки звонка. Сейчас же дверь в адмиральский салон приоткрылась и вестовой, неслышно ступая по длинному ворсу мягчайшего ковра, тихо проскользнул к столу. Ловкие руки в безупречно белых нитяных перчатках двигались плавно и быстро, и в момент навели порядок. Грязная посуда исчезла, вмиг образовав небольшую горку на серебряном подносе,