Прогибая спину, я выбрался к окну. Зимний вечер.
Темнеет рано, хоть сутки и прирастают светом. Домами и улицами пока не завладела ночная чернота город окутался сплошной лиловой тенью, размывавшей знакомые черты. На перепаде дня и ночи всё, ставшее привычным и обыденным, чудится таинственным, даже нездешним.
Двухэтажка, замыкавшая «военный двор», вся просвечена уютными желтыми окнами. Ага! Вот и Наташка включила свет розовые шторки придали ему гламурный оттенок. Я прищурился вроде бы мелькнул нечеткий силуэт И усмехнулся ревную будто. Вот и высматриваю, не засветится ли чей-то брутальный профиль.
Тут моих ушей достиг дружный смех, и я пошел на звук. Не стоит ожидать депрессии, когда тебе семнадцать. Особенно, если душе пора на пенсию. Дождешься
Покинув кабинет, прислушался. Хохот рвался из мастерской. Сбежав по лестнице, я толкнул тяжелую дверь и очутился в царстве Ромуальдыча. Вечером сюда вся молодежь сбредается. Так уж повелось.
Сперва мы по делу собирались. Все ж таки, Вайткус официально директор. Устраивали планерки, делились мнениями, спорили. А Ромуальдыч, обожавший юное шумство, и чаю заварит, и килограмм конфет на верстак вывалит. Не поддержать такую «славную трудовую традицию»? Как можно!
Мишечка явился! заулыбались девчонки, оккупировавшие диван. Приветики!
А в щечку чмокнуть? сказал я бархатным голосом.
Чё это? тут же встрял Изя. Перебьешься как-нибудь!
Чё это? передразнила его Светланка. Мы потом, Мишенька!
По очереди! хихикнула Маша. По очереди!
Рита молча улыбалась мне, но смотрела так, что обещания близняшек представлялись детскими.
Миша! Арсений Ромуальдович вырвал меня из девичьего плена. Тут ребята идею подкинули
Я подкинул! похвастался Динавицер.
Вообще-то, мы, мон шер, поправил его Зенков. Он вместе с неразлучным Дюхой восседал на верстаке и болтал ногами. Может, нам автопробег организовать?
Первомайск Москва! воскликнул Изя.
Надо обязательно с идеологической нагрузкой! вскочил Саня Заседателев. Комсомольский автопробег «Навстречу XXV съезду КПСС»! Тогда нас обязательно в райкоме поддержат, да и от уроков точно освободят. На всю неделю!
Смотри! Женька спрыгнул с верстака, и подошел к большой карте СССР, висевшей на перегородке, из-за которой слегка поддувало большой гараж отапливался всего парой батарей. Двинемся через Умань до Киева, там переночуем
Рано ночевку устраивать, не согласился Жуков. Давайте лучше до Сейма дорулим, а там в пионерлагерь свернем! Гошка говорит Гош!
А? взлохмаченный Кирш выглянул из гаража. Чего тебе?
Сильно занят?
Мы тут резину набиваем на ворота, степенно ответил Гоша, дует сильно. А чё?
А у тебя там, правда, сторож знакомый? Ну, помнишь, ты говорил? В лагере том, на Сейме!
До Кирша дошло не сразу.
А-а! завел он. Ну, да. Дядь Сеня.
Всё, отпустил его Изя, свободен.
Гоша фыркнул, и захлопнул дверь.
Ладно, мон шер, согласился Зенков, подышим свежим воздухом. М-м Потом переход до Брянска, а оттуда до Калуги. Можно и сразу в Москву, но в дороге устанем. Ни поесть, ни умыться. Лучше с утра выехать, и куда-нибудь в столицу.
На массовое поле можно, прикинул я, в парке Горького.
Так ты согласен?
Мне удалось найти вариант «и нашим, и вашим».
В принципе, да, но Чего-то не хватает. Одной идеологической нагрузки маловато будет. Надо что-то свое Ладно, подумаем.
Тут из гаража донесся громкий говор, смех, и двери распахнулись. Улыбчивый Гоша с жирным мазком мазута на щеке объявил:
У нас гости!
В двери спиной просеменила Тимоша, и стало ясно, что она помогает затаскивать санки. Нет, не детские Розовая с холода Альбина затолкала в мастерскую креслице с приделанными обрезками лыж. На санках, укутанный теплым одеялом, восседал робкий старичок, улыбаясь смущенно и неуверенно.
Ой, здрасте! зазвенела Ефимова. А это мой дед Егор! Мы катались, хотели уже домой идти, а потом смотрим у вас тут свет везде!
Сейчас мы вам чайку горяченького! подмигнул Ромуальдыч.
Чаек это хорошо! покивал дед Егор. Да, Альбинка?
Ой, конечно! Не замерз, деда?
Да ну!
Я смотрел на старика в самодельном инвалидном кресле, и было мне тяжко. Так со мной всегда, стоит только услышать «эхо прошедшей войны», увидеть ее страшный послед.
Дед Альбины летал на «Яках» и «Ла-5», бил фрицев, дошел до самого Кёнигсберга, пока пулеметная очередь не прошила истребитель, перебив обе ноги. С тех самых пор Егор Пименович калека. Если бы не внучка, вообще из дома не показывался.
И вовсе не жалость меня доставала, хотя и она тоже. Просто жило где-то внутри паршивое чувство не возращенного долга, что ли?
Я усмехнулся, глядя в темное окно, выложенное по краям кружевными веточками инея. Такая вот славная традиция у попаданцев в «застойные семидесятые» думать о тех, кто лил кровь в сороковые. Нас спасли, а сами
И причина тут вовсе не в том, что «гости из будущего» морально устойчивы и по-особому совестливы. Всё куда проще.
Это к 2018-му фронтовиков почти не останется в живых, а сейчас герои войны кругом, их много, они в самом расцвете сил. Трудятся, учат, ищут. Или маются всю свою жизнь, как дед Егор.