Не суть важно.
Для нас главное примерное понимание и правильная ориентация, щурил я левый глаз, выводя палочкой причудливые изгибы на земле.
Карта получилась Как бы это помягче сказать весьма схематичная.
Пришлось лезть на дерево. Хоть немного, а легче стало. С самой верхотуры я гондурасский пик увидел. Запомнил, слез и к карте. Спел голосом Папанова песенку про «Летять утки и два гуся», затылок почесал и
По моим прикидкам выходило, что я сильно отклонился вправо, но река неподалёку должна быть. Правильно или нет определил своё местоположение? А уже плевать было, если честно. Я уже не раз на своём опыте убедился, что тут важнее вера в себя, спортивная злость и мотивация.
А как себя подбодрить, если от пения глотка сохнет, а от фантазий башка пухнет? Правильно, перенять опыт товарища Сухова. Только он письма сочинял, а я заметки в газету ваять начал. Про нашего мальчика, который в лесу заблудился и на его поиски собаку с милицией отрядили.
Постепенно сочинительство из разряда около художественных образов обычного новостника перекочевало в разряд «Акын» что вижу, про то и свистю. По типу, мимо пролетел паук, потом ветер дунул и с ветки три листика упали. Зайца с лёжки спугнул, ой не к добру это, без свежатины остался. А вон там плещется что-то или кто-то
Стоп! Чего? не поверил я своим ушам, обводя окрестности подозрительным взглядом.
Потом принюхался и едва не сделал сальто на месте от радости метрах в двадцати передо мной виднелся просвет!
И тут опять плеснуло.
Радость моментально сменилась настороженностью. Шут его маму знает, кто там плещется! Может животина какая, а может и люди.
А мозг, зараза такая, ещё не понятно ничего, а он уже такого напридумывал и опять историчку с её байками о неандертальцах выдал.
Вот удивительная штука, мозг этот. Когда ломал голову идти или нет, так он чистый лист из себя изображал. Типа, все школьные знания были перемещены в корзину и за ненадобностью стёрты. А как дело вопрос ребром встал, так, зараза такая, дословно всё восстановил.
Как будто это вчера было!
Я что ещё вспомнил. Задвинула Анфиса Петровна нам как-то тему о ритуальном каннибализме. Как сейчас помню её слова: «И не думайте, что это только в Африке было! Не дай Бог вам провалиться в прошлое и выйти к стоянке древнего человека. Сожрут и ещё и добавки попросят! И никакие слова и знания вам не помогут!».
Спасибо, вам, Анфиса, свет, Петровна. Успокоили, скрипнул я зубами и, плюхнувшись на все четыре конечности, пополз на разведку.
Пятая чакра, предчувствуя недоброе, сжалась до размеров угольного ушка. Пальцы, сжимавшие Братана, побелели от напряжения, но любопытство гнало вперёд!
А глаз как у собаки и нюх, как у орла, нашёптывал я, стойко преодолевая проливной дождь из семян и мелких букашек в перемешку с пауками. Это всё на меня с высокой травы сыпалось.
Но я слышал цель и видел ориентир!
Трава резко кончилась и взору моему открылась речная гладь. Я лежал на краю невысокого обрыва и разглядывал противоположный берег, на котором снова рос уже ненавистный мне лес.
Людей видно не было. Да вообще никого видно не было! Хотел встать и тут опять плюхнуло! Почти у меня под ногами.
Любопытство победило страх.
Немного продвинулся вперёд и заглянул за кромку обрыва. Благо он крепким оказался и я вниз не рухнул. Но и там, ни людей, ни животных не заметил.
Одни круги по воде расходились.
Чего за фигня? удивился я, укладываясь поудобнее. Ихтиандр тут брачные игры с водолазами устроил что ли? гадал я, разглядывая тропу, тянущуюся по берегу и уходящую под воду.
Хотел уже привстать, чтобы поискать начало дорожки, как из воды показалась голова. Мохнатая такая. С двумя зубами жёлтыми.
Бобёр, не поверил я своим глазам.
Животина огляделась и поплыла к берегу. Аккурат к тропинке.
Живот предательски уркнул. Есть мне хотелось ничуть не меньше, чем пить.
Сейчас немного потерплю, а потом и напьюсь, а если повезёт, то
и бобрятиной побалуюсь. Братан, ты как? Тоже трапезничать хочешь? облизывался я, наблюдая за клыкастой скотиной.
Байбачьего то мяса у меня полны карманы были, но надоело оно мне
Хлеще чем чёрная икра Верещагину из «Белого солнца пустыни».
Бобёр был от меня, если по прямой, метрах в двадцати. Я сощурил левый глаз, правым провёл расчеты, оценил расстояние, силу ветра и атмосферное давление.
И Братан не подвёл.
Бобёр, вкусный бобёр, напевал я, входя в холодную воду, после того как от души напился из речки. Иди к папочке. Папочка кушать свежей бобрятинки желает, напевал я, подтягивая тушку к себе.
По моим внутренним часам, пора уже было ужинать. Что я и сделал.
Уже валяясь на бережке с набитым пузом, убедил себя, что на сытый желудок, да ещё и ночью, топать по совершенно негостеприимному лесу верх безрассудства. Да и как в здешних местах дела с хищниками обстоят, я не знал.
Ночевать решил на своём берегу.
Нет, можно было переплыть реку. Она что в моё время, что сейчас ни сверх глубиной, ни шириной не отличалась, но уж больно вода холодная была. Да и была у меня пара вещиц, которые ну никак мочить нельзя было. А как на тот берег переплыть и зажигалку не утопить, я не представлял.