Открывай, отшельник! рявкнуло вслед за стуком. И давай без лишней суеты! Ты ведь не хочешь, чтобы на Старца, сдохшего в борделе, пришла посмотреть половина города? Та ещё будет хохма.
Здесь женщина не одета.
Вот это сюрприз В смысле: ты заботишься о чести женщины, заявившись в публичный дом? Не прикидывайся святым! Мы разузнали о тебе.
Прежде чем мужик продолжил, Илай покосился на дверь. Он мог бы заткнуть его, если бы захотел, но лучше Деве услышать всю правду о нём именно сегодня. Хотя, после того, как солдатня закончит, она точно предпочтёт остаться в их компании.
Ты предал свой клан, своего мастера, своего господина, и это меньшие из твоих «заслуг»! Где бы ты ни появлялся, ты убивал и грабил. Убивал даже своих братьев, грабил даже святилища. Ты и здесь надеялся провернуть подобное? Убил солдат у заставы, после чего притащился сюда позабавиться с нашими женщинами? А ограбить ты, стало быть, задумал самого императора. Хотя вам, отшельникам, плевать на титулы. Тогда скажу проще. Ты решил ограбить само Божественное Дитя! У тебя, подонок, нет ничего святого! Мужик был прав почти во всём, кроме одного: Илай был очень религиозен и свою святыню всегда носил с собой. Может, ты не заметил, но город готовится к обороне, здесь полно солдат. Я это не к тому, что бежать бесполезно. Просто хочу, чтобы ты знал, что всё здесь от оружия до людей собрано, чтобы встретить по чести самого безумного, жестокого, тщеславного отшельника, которого только видел свет. И нам тут всем начинает казаться, что это не Датэ, а ты.
Поразительно, что именно в борделе нашлось столько единомышленников Девы. Тогда как он Старец стал самым проблемным их клиентом.
Датэ убил бы вас давным-давно, а я лишь при условии, что вы сюда зайдёте, отозвался Илай, веря, что они оценят разницу. Ясноликая женщина смотрела на него насторожено, вопросительно, но всё что он сказал ей: У этих парней может быть только одна реакция на голую женщину в таком месте. Набрось на себя что-нибудь.
Она посмотрела в сторону кровати, с которой свисали смятые простыни. Неподходящая одежда для той, которая отвергла чистое золото. Не пойми на что надеясь, Илай снял рубашку и протянул ей.
Думаешь, что на тебя голого у них будет правильная реакция? уточнила она. Снимай тогда и штаны.
О, он бы с удовольствием.
Вот только солдатам, вломившимся в комнату в следующую секунду, было плевать на то в одежде он или нет, с оружием или без. Они его даже не заметили. Ни его, ни золота, рассыпанного на полу. Илай мог бы собрать шмотьё и выйти: никто бы не задержал его, не пустился за ним в погоню. Такова красота этой женщины. Вид её тела искупал все его грехи. Каким бы чудовищем в представлении местных он ни был, какую бы опасность ни представлял, он был оправдан, прощён и помилован в ту секунду, когда они узрели воплощённое божество.
И Илай понимал их
как никто. Даже он, отшельник, перестал контролировать себя, когда впервые её увидел. Наученный терпению, привыкший к лишениям, остерегающийся женщин, почти презирающий их, он был абсолютно покорён ей. Даже полумёртвая она всё равно была живее всего, что он когда-либо видел. Он хватался то за сердце, то за член, разрываемый незнакомой ранее, нестерпимой болью.
Но в отличие от него, эти парни знали с самого начала, чего хотят от этой женщины.
Он же хотел увидеть, как они обломаются. Наконец-то ему доведётся наблюдать истинную силу Девы Та жалкая пародия, которой так гордился Датэ, не в счёт. Техника, которую изобрёл сам Илай, тоже.
Предвкушая момент чужого триумфа, как свой собственный, он разглядывал эту голодную антропоморфную стаю с полуулыбкой. Илай ждал, когда они поклоняться ей, чтобы самому расправить плечи. Его невосприимчивость к её влиянию сделала бы его сопричастным величию самых могущественных отшельников. Кроме того, так он бы смотрелся чертовски выигрышно на фоне остальных мужчин, если не смотрелся до сих пор
Но обломался в итоге именно он.
Даже свирепая мифь не смеет тревожить наш покой, даже певчие птицы замолкают в нашем присутствии, стыдясь своих голосов, проговорила она недовольно. Мужчины, вы слабы, безобразны и от вас столько шума. Когда я смотрю на вас, то боюсь, что тьма осквернит второй мой глаз. Убирайтесь.
Слишком долгое вступление для короткого приказа с нулевым результатом. Всё грозное впечатление, которое произвела её речь, уместилось в жалком судорожном выдохе какого-то девственника-новобранца.
Илай недоумевал.
Дева нахмурилась. Она повторила приказ громче, настойчивее. И на этот раз результат был не нулевым, а обратным. Её голос, лишённый силы, превращал даже самые страшные проклятья в приглашение.
Она отшатнулась, напуганная собственным бессилием больше, чем двинувшейся на неё толпой.
Женщина смотрела не на врагов, а на дрожащие руки, словно гипнотизируя собственное тело. Что она вспоминала в такой момент? Вторжение Датэ? В тот раз она выглядела такой же растерянной, слабой, преданной? Достаточно беспомощной, чтобы принять помощь от «мужчины-который-был-ничуть-не-лучше-него»?
Глухо выругавшись, Илай отошёл от двери, за которую мог бы выйти, но нет, куда он без своего оружия. К тому же, он ещё не терял надежды на триумф. Напротив, похоже, вся слава как всегда достанется ему. Радовало ли это? Не слишком. Он понял, что никакого иммунитета к силе Девы у него нет. То, что он отшельник, живущий за счёт её сущности вот уже десять лет, не играло никакой роли. Он не единственный, кого она не способна подчинить.