Я обещал принять вас в свой дом, а, значит, уже принял на себя ответственность за ваши жизни.
Подошёл, взял меня за плечо, и усадил на лавку. Противиться у меня не было ни сил, ни желания я рухнула, как подкошенная.
Сняла бы платье. Я не обижу.
Мне было трудно дышать. Я уже не боялась его самого, но чувства, что всколыхнулись в теле, пугали.
Хорошо, сейчас.
Голос дрожал, слова комкались. Я развязала тесёмки, и на обнажившиеся плечи лёг прохладный воздух. Влас легонько потянул за подол:
Ниже.
Он хотел помочь с ранами. Он был вожаком, и ничего плохого не замыслил. Но мне стало жарко, потом холодно до дрожи, и вдруг сладко, словно мужчина был мне другом и защитником не из долга, а по велению сердца. Я опустила платье до пояса, вытащила руки из рукавов. Интересно, ему было понятно там сзади, как сильно я покраснела? Влас ничего не сказал. Теплые пальцы коснулись затылка, убирая косы вперёд мурашки потекли вдоль позвоночника.
Неужели в спину били? сказал он.
Волосы срезать хотели, отозвалась я. Чтоб уж точно рабой назвать, если с собой увезут. Я чудом отпрыгнула, но он резанул вдогонку
Мужчина убрал присохшие остатки ткани, что я сунула ещё днём. Кое-где пришлось отрывать, но я терпела. Лишь однажды мне было больней, чем сейчас когда я, свалившись в лошади, сломала ногу. И это был единственный раз, когда мама меня яростно ругала наверное, сильно испугалась.
Влас между тем взял со скамьи тряпку, обмакнул, и я прикусила губы.
Раны не опасные.
Значит, зашивать не надо?
Нет. Найдётся у тебя, чем мазать?
Я покачала головой.
Только обычные настои, что заразу убивают.
Ладно, у меня с собой есть кое-что.
Кожу немилосердно жгло, болел порез на руке, ныло ушибленное плечо. Пальцы Власа боли не причиняли. Он с удивительной для воина бережностью промыл раны, потом некоторое время что-то вроде готовил. Я сидела, не шевелясь, полуобнажённая перед мужчиной, и щёки горели. Понятно, что стыда и быть не должно было, ведь мы ничего странного не делали, но шёпоты в сердце не смолкали ни на секунду. Что-то глубинное вынуждало меня сдаться, успокоиться, но оно же будоражило кровь, звало к неизведанным тропам
Ой!
Прохладная вязкость коснулась ран, и я прикусила губы.
Намазать-то я намажу, сказал мужчина. Главное, чтобы перевязь потом хорошо держалась и не мешала.
Он закончил, и раны мои будто замёрзли. Никогда не ощущала подобного боль словно растворилась в щекотном снегу.
Спасибо тебе за такое чудо! смущённо произнесла я. Мне теперь совсем не больно.
Хорошо. Давай-ка поднимись. Попробуем устроить повязку.
Я послушалась, и мужчина встал ближе, разматывая тонкую ткань. Её он тоже принёс с собой, у нас с Эликом таких ценных вещей не водилось.
Придержи здесь.
Ладонь его легла пониже моих ключиц, и словно пламя груди коснулось. Я подняла руку, затем вторую, и мужчина принялся обматывать меня, придерживая на спине проложенную мягкую ткань. Порой пальцы его невзначай касались моих плеч или ключиц, и тогда душу бередило тайное, похожее на грёзу, чувство.
Ну, вот. Мазь хорошая, завтра уже намного легче станет. На спину только не ложись пока.
Я поспешно натянула платье, и едва не порвала ворот. Показалось, будто Влас за моей спиной тихо хмыкнул. Когда я повернулась, он уже не улыбался.
Ещё раны есть?
Ничего серьёзного. Коленку немного ушибла, и этот порез на руке
Он кивнул.
Утром отплываем рано. Вещи собери.
А у нас всегда всё сложено на всякий случай. Валко в последнее время был не слишком приветлив. Как бы не пришёл ругаться.
Не придёт, спокойно сказал Влас. Он уже не властен над вами.
Я посмотрела ему в глаза.
Примут ли нас спокойно в крепости? Я готова подчиняться тебе, но если снова Элик пострадает
Вихреградье не делает разницы между теми, у кого большая семья, и сиротами. Люди под одним небом живут, на одной земле.
Но мы не одинаковы, сказала я.
Только по статусу, дрогнули его губы. Да и то, я бы с радостью попробовал себя в роли обычного охотника. Ну, ладно. Вижу, ты устала.
Я кивнула, греясь в лучах его мирной искренности.
Да. Спасибо, господин
Называй Власом, почему-то нахмурился он. И я тебя буду звать по имени.
Хорошо, робко улыбнулась я. А Храна, пса, мы можем с собой взять?
Конечно, кивнул мужчина. Оставить его здесь обречь на верную смерть.
Так ты знаешь, как жесток старейшина?
Не думаю, что это жестокость, Веда. Скорее уж страх. До вас ему и правда дела нет, но скажи, неужели твои родители предпочли бы сразиться с разбойниками вместо того, чтобы родных детей спасать?
Отец бы сразился, уверенно сказала я. И победил. Ему бы совесть не позволила гостей на растерзание убийцам оставить. Думаю, он бы сделал так, как лучше для всех. Нашёл бы выход.
Влас улыбнулся.
Я тебе верю, но не суди строго, пока у тебя не появилось своей собственной большой семьи. Это серьёзная ответственность.
Я тоже отвечаю за брата.
Это немного другое, сказал мужчина.
Я кивнула, чувствуя, что правда на его стороне. Не было у меня ни детей, ни бабушек и дедушек, за которыми требуется уход. А Валко сам, небось, своего калеку-отца в лес тащил Как-то разом ушла моя злоба, и стало спокойно на душе.