Когда Саня, все так же не дыша и зажмурившись, чтобы его ничто не смущало по пути, вернулся на свое место, за окном замелькали различные строения, в основном заборы из профлиста самых разных цветов и оттенков, и спрятавшиеся за ними дома, припорошенные снегом. А вскоре поезд стал замедлять ход, в то время как дома становились все выше.
- Дыра, - понял Саня - столица родного края. - И почему после школы я не переехал сюда? Все было бы намного проще. И дернул меня черт поехать учиться к черту на рога?
Логика в этих мыслях, по крайней мере на данный момент, была, а вот в действиях Сани, бывшего тогда едва ли не на десяток лет младше, по прошествии лет, того самого почти десятка, казалось что не было. Он уехал на учебу от дома подальше, чтобы иметь возможность не слишком часто, пару раз в год максимум, приезжать навестить родителей. А ведь если так подумать, то ничего плохого в том, чтобы жить и учиться всего лишь в полутора часах езды от дома, а не в сорока-восьми с гаком, не было бы. Зато он был бы с мясом, картошкой и различными соленьями и вареньями, и можно было бы, питаясь домашними припасами, больше времени уделять музыке, а не работать за копейки. Но сейчас-то что об этом думать? Нужно ехать дальше.
И он поедет. Он пойдет к своей цели напролом. По головам, если будет нужно. Он заключит сделку с дьяволом, если будет нужно, но станет всеми известным музыкантом, и чтобы девчонки визжали от восторга, видя его на сцене, и вне ее.
Глава 2. Голод Сани и первое появление Лекса
Тяжело вздохнув и с трудом подобрав слюни, Саня вернул свое внимание к окну, а точнее к виду за ним. Разрешив себе еще конфету, последнюю на сегодня, он принялся усиленно разглядывать все замедляющиеся проплывающие мимо здания. Те вскоре сменились складами и заборами. А потом наконец перронами. Еще немного и поезд остановился. Просочившийся через открывшуюся дверь в тамбур невнятный голос оповестил, что стоянка продлится тридцать минут. На перрон высыпали люди. Кто-то спешил прочь с чемоданами наперевес. Вот промелькнула девица в яркой куртке. Долговязый молодой человек, шагавший рядом длиннющими ногами, нес ее чемодан. Кто-то наоборот - бежал к поезду. Остальные же вышли покурить.
Немного воспрянув духом и понадеявшись на широту русской души, Саня отправился проветриться. На столы, все еще полные снеди, но бесхозные в данный момент, он старался не смотреть. Он был голоден, но еще не настолько, чтобы начать воровать.
Втягивая голову в плечи, пытаясь при этом подбородком залезть поглубже в ворот худи, и прижимая костлявые локти к бокам, Саня ругал себя на чем свет стоит за то, что не надел куртку, и радовался, что хотя бы
переобулся. Если бы он был в своих старых резиновых тапочках, то скорее всего остался бы без ног. Зима во второй половине декабря в этих краях никогда не отличалась приятной температурой. Впрочем в разгар дня, под припекающим солнышком было почти тепло. На часах на башне над вокзалом иногда промелькивала информация о температуре и было всего минус тридцать четыре по Цельсию.
Докурив третью сигарету, а две другие припрятав за ухо, Саня вскарабкался в вагон и поспешил к своему месту, где надеялся поскорее завернуться в колючее железнодорожное покрывало в клеточку, чтобы согреться. И чаю горячего попить, и тогда будет хорошо.
Вот мелькнуло одно купе, второе, третье, занятые посторонними людьми. Следующее, и следующее. А вот уже и тамбур в другом конце вагона.
- Не понял, - пробормотал Саня, разворачиваясь. Про то, чтобы как можно скорее завернуться в покрывало он и думать забыл.
Припомнив, что раз у него было купе предпоследнее, то с этого конца оно должно быть вторым, Саня зашагал обратно. Его купе, бывшее еще каких-то двадцать минут назад полностью в его распоряжении, было оккупировано кучей каких-то мужиков. Ну может быть не кучей. Но пять человек, занятых расстиланием постелей, раскручиванием матрасов и перетряхиванием постельного белья на таком крохотном пространстве это больше чем куча.
Саня приуныл и тяжело опустился на боковую полку последнего купе. Прорваться сейчас на свое место было нереально. Сложив руки на столике и опустив на них тяжелую голову, он уставился в окно, бездумно переводя взгляд с одного далекого многоэтажного дома на другой. На машинки, ползающие по трассе на сопке, возвышающейся над заснеженными деревьями и домами на другом берегу реки. Машинки. В них едут люди жизнь которых наверняка куда как удачнее, чем у Сани. И они явно не такие голодные, как он.
А потом приехал поезд и загородил весь вид, а в окне напротив кто-то стелил себе постель. Зло скрипнув зубами, Саня выпрямился. В этот момент поезд дернулся, а окно в соседнем поезде стало уползать прочь, как и все его соседи.
- Ну наконец-то, - злобно пробормотал Саня, комментируя отправление поезда, будто бы от этого хоть что-то могло измениться в его голодной судьбе.
Мимо сновали люди, отворяя и затворяя дверь в тамбур. Слышался плеск воды в туалете. Чье-то бормотание. Вот кто-то с кряхтением залез на верхнюю полку. А Саня думал о том, что надо как-то растянуть оставшиеся пару тысяч и полкила леденцов на всю поездку и при этом не помереть с голода. О том, что без денег он собирается делать в столице, он старался не думать.