Полагаю, она пыталась дрессировать её, словно собаку.
Так продолжалось годами, и каждый раз, когда Лакрица оскверняла её пол, терпение мамы, казалось, понемногу таяло.
Кошки это сущий ужас, сокрушалась она.
Когда Лакрица умрёт, у нас больше не будет кошек, пообещала она в другой раз. Никогда.
А однажды она выпалила: «Я ненавижу эту кошку». И я думаю, что мама говорила серьёзно. Абсолютно серьёзно.
Несколько недель спустя как-то утром она вошла на кухню, ещё с полузакрытыми глазами и босиком, и наступила прямо на последнее произведение Лакрицы.
Чвак!
Лакрица! взвизгнула мама, и по её голосу таким он был громким и пронзительным я поняла, что её терпение лопнуло.
Она допрыгала до Лакрицы на одной ноге, так как другая её нога была покрыта сами-знаете-чем. Она схватила Лакрицу за загривок и подняла её в воздух. Кошка и не пыталась
извиваться. Она просто висела.
Миранда, дай мои ключи! скомандовала мне мама, все ещё прыгая на одной ноге. И садись в машину!
Её лицо побагровело, её трясло так же, как если бы я целую неделю не убиралась в своей комнате.
Я схватила её ключи с крючка у двери и пристегнулась на пассажирском сиденье, а мама зашвырнула Лакрицу в машину назад. Кошка вскочила на заднее сиденье и начала ходить туда-сюда.
Мама выехала с дорожки.
Три мили , пробормотала она себе под нос. Этого должно быть достаточно.
Внутри у меня открылась жгучая дыра.
Э-м-м, мам, протянула я, но мама лишь подняла указательный палец и шикнула на меня.
Она свернула налево на Берч-Барк-драйв и повернула направо на Харрисон. Какое-то время она ехала, сворачивая то туда, то сюда, а иногда ни с того ни с сего она делала полный разворот и ехала в противоположном направлении. Я думаю, она пыталась сбить Лакрицу с толку, чтобы та потерялась.
Наконец мама остановилась у какого-то кукурузного поля.
Она выскочила, даже не заглушив машину, и распахнула заднюю дверцу.
Я знала, что мама собирается сделать, но ничего не сказала. Жгучая дыра в моей груди открылась ещё больше, но я, по правде говоря, подумала о том, что кошки это совсем не котята.
Вон! приказала мама, но Лакрица лишь глядела на неё своими жёлто-зелёными глазами.
Кошка! продолжила она, не называя Лакрицу по имени. Выметайся! И снова Лакрица только глядела на неё, тогда мама наклонилась и схватила её. Затем она швырнула её к кукурузным стеблям. Та крутанулась в воздухе и приземлилась прямо на лапы. Как всегда.
Лакрица подняла глаза и сделала пару шагов к машине, но мама отрезала: «Нет!» Лакрица замерла. Я опустила окно.
Неужели мама и правда так поступит?
На обочине дороги мама размахивала руками, прогоняя кошку.
Кыш! говорила она. Убирайся! Брысь! Потом она вернулась в машину, хлопнув дверцей.
Я открыла было рот, но мама посмотрела на меня и отмахнулась: «Не сейчас, Миранда». И я промолчала.
Вот тогда жгучая дыра в моей груди начала по-настоящему полыхать. Я слегка покрылась потом, но всё равно ничего не сказала.
А наверное, должна была.
Прежде чем я успела об этом подумать, мама отъехала. Позади нас у обочины стояла Лакрица. Она склонила голову набок, но не побежала за нами.
Что ж, облегчённо проговорила мама. Я рада, что с этим покончено.
Она включила радио, но, должно быть, заметила моё лицо, потому что сказала: «Не переживай, Миранда». А затем добавила: «С Лакрицей всё будет в порядке. У кошек ведь девять жизней».
Я не ответила ей.
Я молчала всю дорогу.
Когда мы подъехали к дому, хотите верьте, хотите нет, на нашем крыльце сидела кошка, бродяжка.
Она была рыжая, худая, как палка, с обгрызенным ухом, а её шёрстка на одном боку была такой редкой, что под ней виднелась бледная кожа.
Только не ещё одна. Мама указала на меня. Избавься от неё, Миранда.
Я вышла из машины и подошла к крыльцу. Мама зашла в дом, а я стала махать руками на кошку, как мама на Лакрицу.
Кыш, сказала я, но не громко. Я не могла. Я думала о Лакрице, брошенной на обочине, поэтому у меня выходил лишь шёпот.
Брысь, промолвила я едва слышно.
Рыжая кошка не двинулась с места. Она наклонила голову набок. Я топнула ногой по дорожке. Я хлопнула в ладоши, но кошка оставалась на месте. Тогда я заметила, что у неё не было одного глаза
левого. Кожа вокруг того места, где должен был быть глаз, выглядела розовой и воспалённой, как будто она лишилась его только пару дней назад.
Эта рыжая кошка просто стояла у меня на крыльце не шевелилась, не уходила. Она пристально смотрела на меня своим единственным здоровым глазом.
«Убирайся отсюда», попыталась сказать я, но не смогла.
Не знаю, как долго я простояла там под пристальным взглядом этой одноглазой кошки. Может быть, несколько минут. Но мне нужно было собираться в школу, поэтому, наконец, перешагнув через кошку, я вошла внутрь.
Через полчаса, когда я открыла дверь, таща рюкзак и свой обед, кошка всё ещё сидела там, на том же самом месте на нашем крыльце. Она сидела как статуя, будто даже не моргая своим единственным глазом.
А потом произошло кое-что похуже. Одноглазая кошка была уже не одна.