Ученые джентльмены
Томсон сидел в трапезной с толстыми монастырскими стенами и обсуждал с главным служителем обед на завтрашний день.
Повар явился на переговоры со старшим бакалавром в длинном сером сюртуке и с маленькими счетами, в которых вместо костяшек старинный бисер; он хмурился и водил пальцем, испещренным ссадинами от кухонного ножа, по скудному меню "стола бакалавров". Повар был главным служителем столовой колледжа и не забывал о своем звании. Томсон же только третий месяц как удостоился обязанности старшего бакалавра, отвечающего за питание своих коллег. Он и здесь должен был каждый день решать математическую задачу, как накормить обедом почтенных бакалавров, не превышая стоимости ежедневного рациона.
Представитель кухонного ведомства был озабочен не зря: вчера мистер Томсон отсутствовал, и его товарищи по столу заказали закуски по стоимости, сильно отклоняющейся от нормы. А согласно правилам колледжа, излишки покрывает старший бакалавр из своего кармана. Томсону это тоже хорошо известно, и он сейчас производил сложнейшие комбинации из блюд, чтобы перекрыть расходы за вчерашнюю пирушку.
- Хорошо, сэр, с пудингом я согласен, - сказал главный служитель. - Он у нас остался от вчерашнего обеда, и мы пустим его по дешевой цене. Но баранину я не подам. За нее извольте платить по обычной стоимости.
И его палец остановился около цифры, обозначающей цену бараньей ноги.
- Что ж, тогда откажемся от пудинга, - заметил хитрый Джи-Джи.
Повар нахмурился. Излишки пудинга ему необходимо сбыть.
- Хорошо, я отпущу вам баранину с небольшой скидкой. Но будут и кости.
- Отлично, - соглашается старший бакалавр, слегка злорадствуя по поводу своих легкомысленных коллег. - Не забудьте также кости для собаки мистера Портера.
- Мистер Портер уже двенадцать лет не обедает за столом простых бакалавров, - замечает главный служитель. - Мистер Портер обедает за столом магистров.
- Я знаю, где обедает мистер Портер, - сухо возразил Томсон. - Но его дог недавно официально принят в члены Крикетного клуба и нуждается в хорошем питании. - Глаза Джи-Джи прозрачны, на лице ни малейшей усмешки.
- Я об этом не слышал, сэр, - озадаченно говорит главный служитель.
- Жаль. Давно известно, что мистер Портер многолетний член Крикетного клуба и не пропускает ни одного соревнования. А поскольку собаки не допускаются на игровое поле, он попросил разрешения принять его дога в члены клуба при условии выплаты за него членского взноса.
- Хорошо, сэр, кости будут.
Еле сдерживая смех, Джи-Джи ставит наконец свою подпись под меню завтрашнего обеда и выходит на покрытый каменными плитами огромный двор колледжа. Его всегда восхищала величавая простота линий архитектурного ансамбля, напоминающего орган. Казалось, что вся эта каменная композиция излучает музыку в открытое небо. Он немного постоял под высокой аркой чугунных ворот и пошел по узкой улочке, которая уводила к окрестностям Кембриджа. В самом Кембридже стояла тишина, редко нарушаемая какими-нибудь событиями. Иногда приезжал театр. Во время летней ярмарки на площади устанавливался балаган. Раз в год, на рождество, появлялись артисты из лондонского театра. Попасть на спектакли было трудно.
…Выйдя из узкой улочки на небольшую площадь, Томсон увидел толпу студентов, собравшихся у столба с афишей. Среди них возвышался долговязый кембрид-жец с моноклем в глазу. Томсон узнал его сразу - этого ученика он репетировал перед экзаменами. Отпрыск известного семейства английских лордов - Чемберле-нов - звонкой фамилии, входящей во все биографические справочники.
Сэр Остин с умеренной шутливостью ораторствовал перед приятелями, предлагая отправиться на гастроли прибывшего столичного театра.
- Милый Томсон! - крикнул он через головы. - Вы будете сидеть рядом со мной - я уже купил вам билет.
Джи-Джи поклонился. Сын премьер-министра любил поиграть в равноправие. Томсон тоже соблюдал правила игры.
- У нас в Бирмингеме, - продолжал Остин, обращаясь к учтиво слушавшим его молодым людям, - лучшая постановка "Короля Лира".
Томсон усмехнулся. Все знают, что в Бирмингаме прескверный театр.
Но для сэра Остина это не имело значения: его россказни о Бирмингаме ему нужны были для простой уловки: он желал приучить своих будущих избирателей к мысли о том, что он родом из провинциального Бирмингаме и обожает свой родной город. Это ему пригодится, хотя живет он отнюдь не в дымном Бирмингаме, а в живописном поместье своего отца. Остин торопился закончить Кембридж, чтобы отправиться наконец в Париж, где он намеревался завершить образование. Прибытие театра в Кембридж он расценивал, как наиболее выдающееся событие за эту зиму. К тому же он считал себя одаренным актером. Это качество он надеялся впоследствии использовать на политической арене.
Сейчас этот "Человек из Бирмингема" взял Томсона под руку и шутливо увлек к площади, где около маленького здания уже зажглись газовые фонари. Долговязый лорд с моноклем и похожий на студента худощавый бакалавр прошли через зал, переполненный темными фигурами. Лорд Остин, усевшись наконец во втором ряду, взглянул на своего репетитора и заметил:
- Милый Томсон, у вас такой проницательный взгляд, что, право, кажется, вы и в театре решаете свои уравнения.
Томсон промолчал.
Поднялся занавес. Однако вместо ярких декораций, веселых комиков и пылких влюбленных перед любителями искусства предстала толпа черных монахов, которые нестройным хором запели псалмы. Оказывается, помещение было закуплено известным святошей, покровителем молебнов и религиозных собраний.
Джи-Джи не выдержал и громко захохотал. На него оглянулись. У Остина было бесстрастное лицо - религию необходимо уважать. Это один из краеугольных камней будущей политической карьеры. Странно, что невозмутимый Томсон неожиданно развеселился. И смех у него такой непосредственный, что, право, позавидуешь. Впрочем, он завидовал не только смеху Томсона. Он ощущал в нем скрытую силу и небрежную, рассеянную манеру замечать то, что не видят остальные. Талант исследователя сказывался и в его невозмутимом спокойствии, и в непосредственном юморе, который у лощеного лорда Остина начисто отсутствовал.
Остин еще раз посмотрел на Томсона с завистью, замаскировав ее скучающим выражением.
Бедные школяры уныло слушали монахов. Но живая мысль, не дремавшая в их многодумных головах, изобрела новый великолепный способ развлечения - организовать свой собственный театр и взять на себя все роли, включая женские!
На следующее же утро в конторе одного из лондонских костюмеров появился человек с моноклем.
- Подберите мне, пожалуйста, полный костюм молодой девушки, включая ботинки, шляпку, корсет и юбки.
Бегло взглянув на посетителя, костюмер мгновенно оценил его общественное положение. "Сын лорда развлекается маскарадами".
- Пожалуйте, сэр. - И костюмер суетливо побежал в примерочную, встряхивая на ходу светло-каштановый парик. Долговязый посетитель с моноклем велел доставить дамский туалет в Кембридж и пошел покупать перчатки и сумочку.
Парик и костюм были доставлены ему на квартиру через три часа. На одеванье ушел почти час, но вот он наконец стоит перед зеркалом, совершенно преобра-' женный: из зеркала на него смотрит высокая девица, туго затянутая в корсет, но… с моноклем в глазу. Высокородный кембриджец, усмехнувшись, стряхнул свой монокль на шнурке и прошелся по комнате, прижимая к груди сумочку.
- О моя дорогая матушка, - произнес он начало чувствительного монолога. - Я никогда не покину тебя, и мы будем жить вечно в этом скромном… хм! - Лорд снова вставил в глаз монокль и взглянул в тетрадку со своей ролью. - И мы вечно будем жить в этом скромном домике…
…- Браво! - орали студенты, когда долговязая девица, пылавшая неземной любовью к своей мамаше, соглашалась наконец выйти замуж за капитана, вернувшегося из долгого плавания. Капитан выходил кланяться публике, держа за руку невесту, которая уже успела вдвинуть в глаз монокль и любезно помахивала рукой репетитору, сидевшему в первом ряду.
Но торжество было неожиданно омрачено чрезвычайным происшествием. Разразилась небывалая гроза, о которой до сих пор вспоминают английские синоптики. Первые же вспышки молнии зажгли деревья у развалин замка Вильгельма Завоевателя. Стремительные потоки ливня затопили водой весь громадный двор перед зданием Тринити-колледжа. Через два часа разлилась река и снесла скамейки вдоль улицы, ведущей к церкви.
По окончании спектакля зрители столпились у входа и долго не могли перебраться на другую сторону улицы. Томсон в несколько прыжков достиг узкого тротуара и, пробираясь вдоль домов, вышел на главную улицу. Опрокинутые скамейки, поваленные деревья, мутные водопады и несущиеся сломленные ветви - в этом шквале он неожиданно разглядел на одной из скамеек маленькую съежившуюся фигурку.
- Спасите! - послышалось ему.
Очки запотели, и Джи-Джи плохо видел. С трудом он добрался до затонувшей скамейки, на которой плакала вымокшая девочка, прижимая к груди серого кролика.
Дети очень редко встречались тогда в Кембридже. Только профессора, возглавлявшие кафедры, могли вступать в брак. Вот почему маленькая девочка, укрывшаяся на скамейке во время наводнения, показалась Джи-Джи почти чудом.
Протерев очки, он увидел, что перед ним настоящая Алиса из страны чудес, героиня его любимой сказки, в которой дельфины с омарами танцевали кадриль, где жил мудрый кролик и происходили удивительные вещи.
- Не бойтесь, - строго сказал он "Алисе". - Сейчас я вас спасу.
"Алиса" прижимала к себе мокрого кролика и плакала.
- Ведь вас зовут Алиса?
- Меня зовут Роза-Элизабет Пэйджет, - ответила девочка, всхлипывая.