Белов снова поразмышлял несколько секунд, а затем, вздохнув, с очевидным неудовольствием выдавил из себя, глядя на папку, хмыкнув:
Мог бы просто забрать. Но я действительно за вас. Ладно, я знаю, что такое субординация. Побуду вашими сотрудником какое-то время. Что снова душить силой, теперь уже не вас, а ваших подчинённых??
Бюро обкома приняло решение об оставлении города и переходе в город Волковыск. На шоссе Белосток Волковыск, из нашей машины мы видели страшное зрелище: сплошной поток отступающих наших войск и гражданского населения. Мои заместители остались в Белостоке, готовясь к переходу на нелегальное положение, занимаясь организацией диверсионных групп и пряча припасы и оружие для диверсионных действий против германских оккупантов.
Белов, которого я везу в Минск, к Цанаве, открыто высказал несогласие с этим моим решением, сказав «что лучше бы оставили его с теми, кого придётся искать позже, вместо смотрин», но подчинился. И, замкнувшись в себе, молча смотрит на картины хаоса за окном нашей «эмки». Нам часто приходится объезжать заторы. В некоторых местах мы видим картины несчастья и жертв. На трассу, очевидно часто совершаются авианалёты.
До Грудека, едва одолев треть пути до Волковыска, мы доехали только за два часа. Нет возможности ехать быстрее.
Вскоре в небе раздаётся рев моторов, и на бесконечную колонну военных и гражданских машин и повозок, медленно едущих на восток, где-то впереди падают авиабомбы мы с шофёром и едущий с нами тип, способный душить без прикосновения рук, выскакиваем на обочину.
Быстрей в лес командую я медлящему Белову, что-то высматривающему впереди. Он что, хочет попасть под пули? За поворотом, где раздаются взрывы и перестук пулемётов, с надсадным рёвом мчатся, очевидно низко над землёй, вражеские самолёты, невидимые нам за верхушками деревьев. да, ёб твою мать!
Отвали слышится в отвёт.
Гнев охватывает меня, но тут время словно замедляется и я вижу, как свернув над поворотом трассы через лес, буквально выкашивая точными и экономными очередями своих пулемётов всех едущих по ней, появляется пара серо-жёлтых истребителей с крестами! И
врезаются в невидимую стену!?
Два, слившихся в один, взрыва
И Белов, стоящий около нашей машины, держащий поднятые руки вверх раскрытыми ладонями вперёд! Это что это он сделал так?? Но как??
Мгновение и неведомым чудом держащиеся на этой невидимой стене пылающие обломки пары немецких самолётов медленно сползающие по ней повинуясь резкому взмаху разведённых в стороны его рук, летят и обрушиваются по обе стороны от дороги. Там, в лесу справа, раздаётся ещё один взрыв.
У меня пропадают последние сомнения в том, кто свершил то, что я только что видел своими глазами.
Похоже, называющий себя Андреем Беловым не преувеличивал, когда говорил, что то, что я видел лишь часть как он там сказал?
«скрывается нечто намного большее. Я бы сказал беспредельное.»
Да кто он такой?
Впереди, на одной из машин ехавших впереди пограничников, от пулемётных очередей истребителя по открытой полуторке пятеро убитых, машина разбита. Пограничники, с нашей помощью, сгружают тела погибших. Трое забираются во вторую машину, помогая двум перебинтованным раненым. А двое остаются. Они хотят похоронить своих
Мой невысказанный вопрос «что это было? Там, с самолётами?» давно умер на моих устах. Я не задал его. Белов успел первый:
Я же говорил вам, что не враг. Вот зачем мне ехать к какому-то Цанаве?
Из следовавшей с небольшим опозданием за нами машины начальника управления НКВД Фукина вылезает он сам и, подбежав к нам, спрашивает меня:
Жив?
Киваю ему. Едем дальше
Здание райотдела НКГБ, где мы планировали остановиться на ночь, разбомблено. Трупы погибших сотрудников, разбросанные и раздуваемые ветрами секретные документы. Никого нет.
Мы с шофёром собираем документы, а Белов помогает нам. Разводим костёр, я приказываю сжечь. Мой новый «сотрудник», который, возможно, спас нам троим (и не только? На дороге был много кого) недавно жизнь, молча выполняет указания. На его лице, в отблесках костра ничего не возможно прочесть. Бумага горит быстро. Мы топчем костёр. В открытом гараже райотдела находим бочку бензина, заправляем машину и едем дальше.
Я думаю о своей семье. На полуторке, вместе с семьями Сотикова и Юрина, мои ещё в первый день войны были отправлены в Минск. Тревога за них грызёт меня. Особенно за страшего сына Гелика, который отдыхал в пионерском лагере в Друскининкае в соседней Литовской ССР
Преодолев смятение и тяжёлые думы, я постарался разговорить Белова, продолжавшего молча смотреть
в окно. Человека надо подмаслить. Сказать ему приятное и узнать побольше про него.
Товарищ Белов теперь я верю вашим словам, тем, которые про «убивать оккупантов».
Это о-о-о-чень хорошо с не совсем понятной, но язвительной интонацией отвечает тот.
Вот как с таким говорить? И ведь точно знаю, что никогда не думал, что есть человек, способный остановить обрушить взорвать пару летящих над ним самолётов.
Руками? Чёрт, да как он так делает? Что за колдовство такое?