Аника онемел от удивления, а девица, не поднимая от работы головы, заговорила непонятно и странно:
Нелепо быть дому без ушей и горнице без очей.
Аника крякнул и пожалел про себя бедную дурочку.
А скажи мне, девица, где есть твои мать с отцом?
Отец и мать мои пошли взаймы плакать, а брат меж ног смерти в глаза смотрит.
Прости меня, девица, осторожно, чтоб не обидеть, говорит Аника, не разумею я, старый, что говоришь ты. Про какие уши ты толкуешь, и как это взаймы плакать и смерти в глаза сквозь ноги глядеть? И заяц этот еще тут скачет
И этого уразуметь ты не можешь, усмехнулась девица, хотя речи мои не странны.
Если бы был в доме моем пес, он бы залаял на тебя. Это уши дома. А если бы был в горнице ребенок, он увидел бы тебя и сказал мне. Это очи дома. И не застал бы ты меня здесь в простоте и неприбранной. Мать же с отцом пошли на похороны оплакивать покойника. А когда за ними смерть придет, другие их будут оплакивать. Это плач взаймы. Отец и брат мои древолазы, и сейчас брат в лесу бортничает , и когда влезет на дерево, то меж ног на землю смотрит, чтоб не сорваться с высоты. Ведь кто сорвется, жизни лишится. Вот я и сказала, что он сквозь ноги смерти в глаза смотрит.
«Ай да девица мудреная, покрутил ус Аника,
не простота, как народ сказывает».
А скажи-ка, девица, как звать тебя?
Имя мое Феврония.
А я слуга муромского князя Петра.
Того, что летучего змея своею рукою убил?
Его самого. Змей этот окаянный, когда издыхал, князя своей смердящей кровью обрызгал, и с той поры князь в лютых струпьях по всему телу. В своем княжестве искал он исцеления, но не нашел. И услышали мы, что у вас в Ласково есть искусные врачи, но не знаем, где живут они. Поэтому и спрашиваю тебя об этом.
Привези своего князя сюда. Если будет чистосердечным и смиренным в словах своих, да будет здоров.
Обрадованный Аника, отбиваясь от свирепых псов, побежал к Петру.
Радуйся, княже! гаркнул во все горло. Нашел я премудрую девицу Февронию. Вези, говорит, князя и здрав будет!
А пока ехали в повозке к ее дому. Аника торопливо про странный разговор поведал. Когда же про зайца заговорил, отчего-то хитро на князя глянул.
На дворе у Февронии князь из повозки не вышел, Аника же, отирая со лба пот, вбежал к ней в горницу.
Приехал князь мой. Много даров обещает, если вылечишь.
Даров мне его не надо, но пойди скажи господину своему: если не стану женой его, не смогу излечить его.
Аника развел в стороны руки, поморгал оторопело, но, делать нечего, пошел к Петру и, покашливая в кулак, передал, что сказала Феврония.
Да мыслимо ли князю дочь древолазца в жены брать?! раздраженно воскликнул Петр, но потом, морщась от нестерпимой боли, процедил сквозь зубы: Ладно уж, пойди пообещай ей что хочет и пусть лечит как может, а там поглядим.
Феврония внимательно выслушала глядящего в сторону Анику, взяла малый ковшик, зачерпнула им из ведра кисляжи , дунула на нее и сказала:
Прими это и отнеси господину твоему, но повели прежде истопить баню и, выпарив князя гораздо, натри его этим. Только один струп не тронь и будет твои князь здоров.
Петр велел тотчас истопить баню, а пока, забавы ради, решил искусить блаженную в ее мудрости. Подал Анике клок льна и, усмехаясь, сказал:
Если девица эта так мудра, что хочет женой князя стать, пусть из этого льна, пока я в бане моюсь, сошьет мне сорочку, порты и платок.
Феврония и бровью не повела, получив этот клочок, но велела Анике достать с печи сухое поленце и, отмерив на нем пядь, приказала отсечь малый кусок.
Возьми этот обрубок и отнеси князю своему от меня и скажи, пока я чешу сей пучок льна, пусть он смастерит из этого обрубка ткацкий стан и всю снасть к нему, на чем будет полотно для одежды его ткаться.
Петр повертел в руках деревяшку и с усмешкой сказал слуге:
Пойди и скажи девице этой, разве не знает она, что за такое малое время из этой чурки невозможно сотворить то, чего она просит.
Феврония в ответ улыбнулась словам князя и сказала Анике:
А возможно ли за то малое время, пока он в бане будет мыться, сшить взрослому мужу сорочку, порты и платок из этого льна?
Князь подивился ответу ее и велел вести себя в баню. Там, после жаркого мытья, верный Аника бережно натер князя кисляжью с головы до ног, а один струп, как Феврония приказала, не тронул.
Не успел красный, распаренный Петр отдохнуть на лавке в предбаннике, как все струпья на нем засохли и отвалились, и стало тело его белым и чистым, как прежде.
Только один маленький струп на плече остался.
Стоит ли говорить, как возрадовался и развеселился Петр и, забыв слово свое, не захотел исполнить обещанного Февронье, а послал к ней Анику со златом и серебром.
Однако Феврония даров не приняла и сказала с достоинством:
Отнеси это обратно господину твоему, ибо не устоял он в правде своей, а посему понадобятся сии дары ему самому: другим врачам давать, чтобы от той же болезни лечиться.
Князь же пренебрег ее словами и тотчас со всеми слугами обратно в Муром заторопился.
Но только веселый и бодрый Петр в свои хоромы вошел, как от того малого струпа, что немазаным остался, начали многие другие гнойные язвы расходиться по всему телу.