Что думаешь? спрашиваю я.
О чём?
О чём. Об этом чёртовом совещании.
Думаю, ты собираешься свести этих парней с ума.
Там не только парни.
Он прищуривается, глядя на Совет.
В этой компании есть дамы?
Две.
Чёрт. Я так и не научился различать адовцев. Потому что по мне все они сукины свиноёбы, так какое мне дело до того, если я ошибусь и задену их чувства?
Не думаю, что управление баром когда-либо было работой мечты Билла, и он не из тех, кто рассыпается в благодарностях, но я знаю, что здесь ему нравится больше, чем в Батчер-Вэлли. Билл умер в 1876 году, был проклят, и с тех пор в качестве наказания сражался врукопашную с другими убийцами и стрелками в той адской дыре. Вытащить его было наименьшим, что я мог сделать для семьи.
Кто-нибудь доставляет тебе неприятности? Им известно, на кого ты здесь работаешь?
Полагаю, все уже в курсе. Что меня не особо радует. Я не привык, чтобы другие дрались за меня в моих драках.
Подумай об этом следующим образом. Это заведение не просто для того, чтобы у меня было где выпить. Оно для того, чтобы показать голубым кровям, кто здесь главный. Если кто-то достаёт тебя, это означает, что они достают меня, и мне нужно сделать что-то громкое и грязное в связи с этим.
Он затягивается сигарой и кладёт её на край стойки. По всему дереву видны следы ожогов.
Похоже, это тяжёлая работа изображать Старого Ника. Не завидую тебе.
Я сам себе не завидую. И ты не ответил на мои вопросы.
Он с минуту молчит, всё ещё злясь, что я справляюсь о его благополучии.
Нет. Никто конкретно не изводит меня. Эти ящероподобные ублюдки не особо приучены к туалету, но они обращаются со мной не хуже, чем обращаются друг с другом. И они творят это только тогда, когда тебя с товарищами нет рядом. Вот тогда и появляются дебоширы.
Если услышишь что-то интересное, ты знаешь, что делать.
Может, я и мёртв и проклят навечно, но не безмозглый. Я помню.
Мы поворачиваемся и смотрим на Совет.
Так кто, по-твоему, собирается убить тебя первым? спрашивает он.
Никто из них. Семиаза слишком дисциплинирован. Он видел, как Ад разваливался на части в прошлый раз, когда у него не было Люцифера. Я не чувствую запаха убийства ни от кого из остальных.
А ты?
Я допиваю свой стакан. Он наливает мне ещё, и один себе.
Не от них напрямую. Но я узнал, что по крайней мере один всё записывает и передаёт тому, кто будет фактически забивать кабанчика.
Вот почему я торможу восстановительные работы. Держу крутых парней при деле и разбросанными по всему Пандемониуму. Затрудняю им планирование моей трагической кончины.
Забавно слышать подобный кровавый разговор. При жизни я не особо любил строить планы, и мне никогда и в голову не приходило, что когда-нибудь кто-то ещё в семье унаследует эту черту характера.
Это новое. С тех пор, как перебрался в резиденцию Люцифера, я много времени провожу в библиотеке. Я никогда прежде не читал ничего длиннее обратной стороны обложки видеокассеты. Думаю, это вывихнуло мне мозг.
Книги и женщины доведут до этого. Просто не нужно обдумывать такие масштабные мысли, что забываешь прислушиваться, не подкрадывается ли к тебе что-то сзади.
Я никогда не читаю, сидя спиной к двери.
Он кивает и залпом выпивает стакан.
Всё, что требуется, это лишь один раз, говорит Билл. Он смотрит мимо моего плеча. Мне кажется, твои друзья заждались тебя.
Увидимся, Дикий Билл.
Задай им аду, парень.
Когда я возвращаюсь, остальные выглядят нетерпеливыми. На секунду я вспоминаю Кэнди в Лос-Анджелесе. После почти годичного знакомства, мы наконец сошлись прямо перед тем, как я спустился сюда. Удалось выжать два счастливых дня вместе. Что бы она подумала о правящей элите Ада, ловящей каждое моё слово? Наверное, ржала бы до усрачки.
Сегодня мы всё сделали правильно. Знать, чего ты не хочешь, это ничуть не хуже, чем знать, чего хочешь. Давайте встретимся здесь в это же время через три дня. Буер, тебе хватит этого времени, чтобы набросать несколько идей?
Он кивает.
Я посмотрю вечером твой «Метрополис». И подготовлю тебе что-нибудь к следующему совещанию.
Тогда на этом всё. У кого-нибудь есть вопросы? Какие-нибудь соображения? Какие-нибудь рецепты бананового хлеба, чтобы поделиться с классом?
Ничего. Ад это жёсткое место. Они собирают бумаги и записи. Складывают в кожаные сумки и портфели.
Спасибо, что пришли.
Я направляюсь обратно к барной стойке, где Дикий Билл уже наливает мне выпить. Мне нужно покурить. Достаю пачку «Проклятия» и закуриваю. Может, это и Ад, но, по крайней мере, можно курить в барах.
Билл наливает второй напиток в другой стакан и уходит.
Позади меня Мархосиас. Она делает так иногда после совещаний. Говорит, что хочет попрактиковаться в английском. Я не возражаю; после трёх месяцев разговора только на адовском, моё горло чувствует себя так, словно я полоскал его кровельными гвоздями.
То, что ты сказал Буеру, либо очень грубо, либо очень умно, говорит она.