Мягко квакнул сигнал, панель синтезатора вновь прижалась к стене, зато откинулась лежанка. Нетерпеливый сигнал квакнул дважды. Я ухмыльнулся и лег, думая, что спать вовсе неохота. Но как только голова коснулась мягкой панели, вырубился мгновенно, как в пропасть упал. Тогда, только что «взятый от мамы», я еще не знал, что такое сон генератор. Да вообще ничего не знал
День проходил за днем по жесткому распорядку, и я постепенно привык к спартанской жизни, где единственными событиями было съесть завтрак да прослушать несколько длиннющих лекций. Научился извлекать удовольствие от усвоения чертовски непростого, но захватывающего набора фактов, логических посылок, выстраивающихся из первоначальной мешанины в стройную систему выводов. Я постоянно находился в восхищении Знанием, которым нас всех посменно накачивали несколько талантливых преподавателей, и тем, что несмотря на свою огромность, оно так легко и просто умещается в голове. Иногда я вспоминал свое далекое, в прошлой Вечности, терранское школьное житье, и не мог сдержать язвительной усмешки, как по поводу самого материала, так и по поводу метода обучения. Майанскими методами, о которых я начал узнавать подробнее, при помощи четкого представления о работе человеческого сознания, можно было бы втиснуть объем информации терранской десятилетней школы менее чем за год. Причем, не просто запихать в голову мальчишке или девчонке эту информацию, но научить с ней самостоятельно работать и, главное, научить любить учиться. Ведь учеба превращалась в захватывающую игру с природой и ее законами, игру со знанием. Разве только дисциплина о строении Вселенной не вызвала у меня симпатии. Она уж слишком забиралась в заоблачные выси. Зато остальные, конкретные хоть и не по земному, но чисто прикладного характера материалы вызывали непрерывный зуд в кончиках пальцев, уж слишком просто становилось делать приборчики, за которые на родной планете любая из сверхдержав отвалила бы полцарства. Но практических занятий не проводилось. На мое нытье Харфа отрубил «еще наконструируютесь до блевотины». Может, оно и так, но хотелось то вот сейчас Однако после лекций мы могли лишь наскоро проглотить пищу, и немедленно сверлящий череп сигнал таймера, и забытье, и снова точно такой же день, как прошедший. Еще один. И еще. Менялись только темы лекций. Казалось, им нет конца, но преподаватели все чаще стали поговаривать про дикую свирепость экзаменаторов, затем в потном вале нервозности промчалась сессия, и нас распустили на крохотные недельные каникулы. Стоит ли говорить, что эти семь дней на Террис промелькнули яркой вспышкой падучей звезды, и я снова открыл глаза от таймера в психосейфе.
Окреп, загорел, сказал Дэвид, На море был? Я тоже. На Гавайях. А ты где, в Ялте?
No, Sir. Я отдыхал на исторических водах The Grate Nekrasavka river, подмигнул я, Ты, temnota americanskaya, небось только свои мелкие Потомаки и знаешь?
Дэв заморгал, затем прищурился, уловив какой-то подвох:
А! Так у вас в Совдепии не только академиков, острова и города секретят, но даже и великие реки? И как же их прячут от наших спутников? Не слышал я про такую великую реку.
Честно говоря, я тоже не слышал, ухмыльнулся я, Но такова историческая правда. Разве река, где отдыхаю Сам Я, может быть не великой?! Просто о ней еще не сложили сказок и песен не спели, не написали и поэм. Увы, это непременно произойдет, хотя я так застенчив и не люблю разных там репортеров. Мужайтесь, Высокочтимый Сэр, самое ужасное у нас еще впереди. Только это и радует при перспективе Всенародной Известности. Ведь терран в Академии только двое, и когда-то мы вернемся домой.
Ну, мы давно выяснили, что в хвастовстве из нас двоих ты сильнейший, рассмеялся Дэв, Все вы там жулики, коммунисты и очковтиратели показушники.
ломаю.
Дэвид вдруг ухмыльнулся, чуть кивнул головой.
Заметано. Я, конечно, так с ходу еще ничего не придумал, но обязательно придумаю. Надоело это все.
Точно, надоело тут торчать безвылазно, соглазился я и мы снова переключили все внимание на что-то часто ставшего поглядывать в наш угол преподавателя.
Прошло еще два десятка дней, одинаковых как истертые монеты. Я уже отчаялся найти лазейку. Ведь здесь не требовалось делать ничего сколько-нибудь сложного. Проснувшись, позавтракав, достаточно было только пожелать, и ты уже на своем привычном месте в аудитории. Точно на раз и навсегда отведенном сиденье. После лекций то же самое, в обратном порядке: мгновенное перемещение в психосейф, ужин, сон. Как качели, где с одной стороны лежанка с сон-генератором, с другой аудитория без дверей и окон, а посередине щелчок синтезатора, всегда предлагающего одно и то же блюдо с бессмертной гроздью кусички. И ни дверей, ни коридоров, ни охранников. Попробуй, зайди куда тебе не положено. Конечно, можно еще попасть в кабинет Харфы, и администратор всегда на месте, всегда готов на тебя порычать. Но и там нет ни двери, ни окна. Мы с Дэвом быстро вычислили, что тусклые чешуйки псионовых ключей отказываются переправить куда-либо еще. И всегда срабатывают только для того, кто держит ключ, поднеся его к зрачку. Между тем решение буквально валялось под ногами. Но для того, чтобы его увидеть, нам понадобилось немало напрячься. Честно говоря, я только подтолкнул к нему американца, ухитряясь пройти мимо и в упор глядя не заметить. Раз номинально это все не называется тюрьмой, то при возникновении сбоя в системе она должна сработать по принципу «вопрос ответ», наверняка не беря во внимание, что отвечающий может солгать. Майанцы слишком цивилизованы для некорректного отношения к информации. И выходит, что непрочихавшуюся систему можно ввести в заблуждение. Тогда, предположили мы, она отправит по указанному адресу. Конечно, в дальнейшем после устранения сбоя она возвращает в предназначенные сани. Теперь нам осталось решить одну крохотную проблемку: как организовать сбой в системе, принципа действия которой администрация Академии вполне правильно не афишировала. Причем не имея доступа ни к чему такому, что навело бы на мысль «Да, эта штука может чего-то похожее делать». Между тем, как у меня в голове прокручивались разнообразные киношные сценарии с пальбой или там пожарами, Дэв придумал элегантное решение. Настолько элегантное, настолько простое, что такой идиотизм оказался не предусмотрен защитной системой: «что делать, если приказ переноса отдается одним человеком одновременно двум ключам?» Такие вещи не расписывались правилами поведения по элементарной причине ни один майанец никогда не даст своего ключа кому-либо другому. Это еще более интимная вещь, чем нижняя одежда. С другой стороны, представление о нас как о грязных тупых варварах по-прежнему бытовало у обитателей Майи. И очевидная с их точки зрения непристойность, глупость подобного поступка, надежно защищала нас, любопытных ДО НЕПРИЛИЧИЯ, невоспитанных варваров из заповедного мира от подозрений в злом умысле. Мы хотели представить происшедшее, как дурацкое совпадение случайностей, ведь мы вовсе не собирались быть выкинутыми «под грохот барабанов» обратно на Террис со скоблеными мозгами. Подыграть майанцам, считающим нас куда более дикими, чем на самом деле, всего и делов. (Гораздо позже мы узнали, что даже в возможности возникновения у нас тогда подобных настроений сказалась недоизученное специалистами терранское сознание. Оно оказалось способно игнорировать некоторые, самые слабые психоблоки Майи Ночной. Конечно, мы все еще считали, что обучаемся в режиме закрытого колледжа, что наши преподаватели классные ребята, которым можно верить, и что Тунг это человек слова, и так далее, и тому подобное Но неосознанно, понемногу мы начали «играть» . В очередной раз окончилась лекция, преподаватель вежливо боднул головенкой воздух, разномастный народ в течение трех секунд исчез из «аудитории номер два». Только что полный зал стал пустым и гулким. Мы чуть-чуть помедлили, дожидаясь исчезновения последних, неторопливых толстых существ напротив, напряженно вздохнули пару раз. Мы порядочно волновались, не очень то веря, что из нашего залихватского начинания с первого раза хоть что-то получится. Дэв тяжко вздохнул, кивнул: