Что-то в этом человеке говорило о том, что он не дружил с Лесной Лигой По Удалению Сердец. То, как они оба побледнели при упоминании этого имени, подтвердило это. Мальчик посмотрел на мужчину, и тот обнял сына за плечи.
Окей, я помогу вам вернуться домой, сказала Паскуа, сама не веря своим словам, когда услышала, как они слетают с ее губ.
Она посмотрела на горы, на высокий вулкан с белой вершиной на западе. Над ним, казалось, маячило перед ее мысленным взором лицо. Лицо ее отца.
Последнее, что нужно Джакано, сказал он, когда они виделись в последний раз, и его глаза мертвой рыбы взвешивали ее, как кусок мяса, это долбаная совесть.
На следующий день она улетела в Центральную Америку, потерявшись здесь и не надеясь больше увидеть свой дом. Там она поняла, что свободна.
Джеймс снова и снова прокручивал в голове историю этой женщины. Когда он услышал ее голос ночью, то на мгновение испугался, что это какой-то подвох. Затем она объяснила свое присутствие.
...Олень-Семь...
Он резко повернул голову, и ему стало больно, и он почувствовал, как кровь отхлынула от его лица. Пауло взял его за руку и крепко сжал, и ему стало стыдно за свой страх. Для детей Долины Олень-Семь был Бабой Ягой.
Ты уверена, что его звали Олень-Семь?
Да. ее голос звучал осторожно, как будто она боялась, что они могут быть его союзниками. А что?
Он сказал ей, а потом настоял на том, чтобы они двинулись с места. В нем горело острое желание предупредить свой народ.
У Оленя-Семь была очень старая обида. Да и не нужен был ему никакой повод.
Паскуа так хотелось пить, что она даже не думала, что сможет заплакать. И она так устала, что ей хотелось заплакать. Они шли, вернее, спотыкались, весь день, и солнце уже начало садиться. Боже, я и представить себе не могла, что тропинка может быть роскошью. Только за то, чтобы иметь возможность пройти пять шагов, не споткнувшись, подумала она, подавляя стон, я бы заплатила. И как могло случиться, что в стране с таким количеством осадков не было родников или рек?
Потому что мы держимся у горных хребтов, сказал Джеймс.
Она вздрогнула, осознав, что произнесла последнюю мысль вслух. Должно быть, я вымотана сильнее, чем думала.
Остановись, тихо сказал Джеймс, поднимая руки.
Паскуа оглянулась на него; по тому, как он держал голову, было ясно, что он что-то услышал. Она огляделась, напрягая слух. Все, что она могла видеть, - это сосны, поросшие кустарником выше на склонах; ниже по склону росли тропические дубы, и доносился мучительный звук льющейся воды. Пот высыхал на ее лице и теле, а остальное
давало ей понять, что, хотя солнце палило вовсю, температура воздуха была не выше семидесяти . Ветер шелестел в кронах деревьев, прохладный и пахнущий свежестью. Она отогнала от себя мысли о боли в ногах и пересохшем, как бумага, языке. Наконец она услышала слабое тявканье.
Койдоги ? спросила она.
Его губы сжались в тонкую линию, и он покачал головой, затем поморщился. Он провел рукой по лбу.
Голоса, сказал он очень тихо.
В этот момент легкий ветерок донес до нее смех, и она застыла. Она перевела взгляд на Пауло, но выражение его лица было таким же, как и весь день, испуганным и решительным.
Нам лучше продолжать двигаться, сказала она.
Джеймс покачал головой и снова поморщился.
Может, ты просто скажешь что-нибудь и перестанешь вертеть головой по сторонам? нетерпеливо спросила она. Может двинемся дальше?
Это могут быть люди из долины, сказал он. В таком случае мы должны предупредить их. Возможно, они даже ищут меня... и Пауло, добавил он.
В таком случае нам следует избегать их, потому что они производят достаточно шума, чтобы привлечь сюда всю веселую кавалькаду Оленя-Семь. Или это может быть ловушка.
Тогда нам лучше выяснить, сказал Джеймс. У них может быть вода... он позволил этой мысли повиснуть в воздухе.
Если бы она не была так измучена жаждой, Паскуа, возможно, улыбнулась бы. Этот мужик манипулятор, подумала она. Неуклюже, но когда у тебя есть правильный крючок, не обязательно быть артистом. Она облизнула пересохшие губы, и Пауло повторил ее движение.
Окей, сказала она. Пошли.
Чем ближе они подходили, тем очевиднее становилось, что здесь идет какой-то нездоровый праздник. Звуки эхом отражались от дубов, проникая сквозь завесу из свисающих виноградных лоз. Визг и смех перемежались разговорами и криками; колибри пролетела над ее головой и зависла над цветком в жестоком забытьи. Паскуа схватила Джеймса за руку.
Это не твои друзья, настойчиво прошептала она. Мы должны убираться отсюда!
Мне нужно знать, сказал Джеймс и двинулся вперед.
Нет, не нужно, настаивала она. Если ты хочешь знать, что происходит, я могу тебе рассказать. Они убивают людей! Понятно? И они с радостью убьют и нас тоже. Теперь, когда ты это знаешь, мы можем идти?
Она дернула его за руку, но он воспротивился.
Нам нужно знать, сколько их там и как они вооружены, настаивал он.
Это я тоже могу вам рассказать, огрызнулась Паскуа. Я была их пленником, помните. Их пятнадцать, и у них, как и у тебя, М-35, а также обсидиановые мечи и ножи. Пойдем.