Как только закончили обедать, и семья собралась расползтись по своим делам, я очень громко стукнул бронзовыми, тяжёлыми щипцами для сахара по столу. Народ замер на своих местах, а я залез с ногами на свой стул и начал толкать речь:
- Я с дедом красил сарай, и мне пришли в голову стихи. Вот! Послушайте!
Мы с дедом красили сарай,
Мы встали с ним чуть свет.
Сначала стену вытирай,
Учил меня мой дед.
Ты ототри ее, очисть,
Тогда смелей берись за кисть
Дочитал с своего листа и, свернув его в трубочку, застыл на стуле, ожидая реакции моих слушателей. А сам поедом себя ел за то, что своровал еще ненаписанное. Ведь на всех литературных форумах, где я обитал, я всегда критиковал попаданцев, ворующих чужие произведения. И вот сам до этого докатился.
Но доесть себя я не успел, подскочивший ко мне дед схватил меня в охапку и, расцеловав, подкинул вверх. Под потолок. Неожиданно. Я чуть не усрался от страха, особенно когда увидел, что не долетел до потолка всего несколько сантиметров. Вот так бы стукнулся кумполом и можно нового попаданца заселять. Слава Богу, дед тоже сообразил, что протупил и больше попыток запулить мою тушку в небеса не предпринимал.
Родня тоже, восторженно что-то вопя, вертелась вокруг нас с дедом. Через пять минут я, весь зацелованный и затисканный, с взъерошенной шевелюрой, был установлен отцом, который выцарапал меня из объятий деда, на стул, и мне было велено читать ещё раз. А потом еще раз. И ещё.
- Сынок? Может, ты ещё что-то написал? - робко и с какой-то затаённой надеждой, спросила мама.
- Оно маленькое, - попытался я отвертеться. - И про лягушат.
- Ничего! Читай! - потребовал отец, и мне пришлось сдаться.
Отдал деду свернутый в трубочку листок с первым стихом и, покопавшись в карманах своих штанов вытащил изрядно помятую и замусоленную бумажку. Прости меня, Агния Львовна, надеюсь, ты еще что-нибудь напишешь.
Пять зелёных лягушат
В воду броситься спешат
Испугались цапли!
А меня они смешат:
Я же этой цапли
Не боюсь ни капли!
Все дружно посмеялись, и я опять был затискан и захвален.
- Надо его стихи в газету послать, - неожиданно предложила мама. - В Улеаборге могут напечатать в ежемесячном литературном альманахе.
- Давай, Эмма, напиши им, - поддержал идею своей супруги отец. - А я в Гельсингфорс отправлю. В «Ежедневную газету». Как-никак, это газета нашей партии, пусть печатают стихи моего сына! - не на шутку разошелся батя.
- Матти, давай я сама им напишу. Там же работает Хултин, Текла. Она, как я читала, стала первой женщиной магистром философии в Финляндии. Она лучше в стихах разбирается. Я так думаю.
- Ты как всегда права, Эмма. Напиши сама, - согласился родитель с матушкой и тут же рявкнул на остальных. - Ну, чего расселись?! Работать пора! Матти, иди с дедом в дровник, помогать ему будешь. Эса, бегом к дяде Каарло, а то он без тебя уедет. Ахти, ты со мной.
Вот вам и благодарность за стихи. Могли бы и выходной семейному поэту дать. А вместо этого поленья деду подавать. Эх, тяжела жизнь крестьянского ребенка
..
За неделю, прошедшую с момента моего первого чтения стихов, я успел их прочитать несколько сотен раз, наверное. Сначала в каждом доме и семье нашего клана, куда меня таскали отец с дедом. Затем матушка меня водила сначала в дом викария, а потом и местного пастора, отца Харри. Меня поразило и крайне удивило, что местные священники, как и наши православные попы, могут иметь семью. Как, оказывается, мало я знал про культуру и религию других народов. Привык,
что католические священники имеют обет безбрачия, и ровнял всех под одну линейку.
И именно отец Харри объявил после воскресной утренней проповеди, что в селе появился поэт, и пригласил меня выйти к нему, к кафедре, и прочитать перед всеми свои стихи. Стихам про деда долго аплодировали, над лягушатами посмеялись, а я в одночасье стал местной звездой.
Эта звездатость сыграла со мной и плохую шутку. На меня насели мои сестрички с требованием научить их сочинять стихи. И вот что им сказать? Как мог, простыми примерами объяснил мелодику финской рифмы. Я и сам промучился изрядно, пока в голове что-то не щелкнуло и не произошёл автоперевод. Вот знаю, что надо именно так, а откуда фиг его знает. Как огромный белый рояль в низкорослых кустах брусники.
Тю ничего не поняла из моих пояснений. Зато Аню явно разобралась в моём лепетании и примерах, и на одной из вечерних посиделок в детском дворике, выдала короткий стих своего сочинения:
Микка шишки собирал
Микка в яму их кидал
Отчего все только и пораскрывали рты от удивления.
- Это какой же Микка? - с чуть ли не ревностью в голосе спросила Тюуне у сестры. - Рантанен? Сын почтмейстера?
- Нет, - покраснела Аню. - Это наш Микка. Младший тётки Сусанны, - стала оправдываться она.
- Тю, чего пристала к сестре? - вмешался в девчачьи распри Эса. - Аню, ты обязательно должна прочитать этот стих за ужином. И как у вас всех это получается? - почесал он в затылке. - Сначала Матти, теперь ты. Я вот, так не могу.
- Да там легко, мне Матти объяснил, и я все быстро поняла, - затараторила сестрёнка. - Хочешь, я тебя научу?