В ряде построек в конце XII в. прослежены остатки столбов, вкопанных внутри помещения на некотором расстоянии от стен; их можно трактовать как опоры лавок (Древняя Русь. Город, замок, село. 1985, с. 150, 151). Подобным же образом можно интерпретировать остатки
столбов, удаленные от стен избы. Вероятно, с опорных столбов перекидывались брусья, торцы которых заводили в стену сруба. На них укладывались доски лавок.
Встроенные стационарные лавки нередко дополняли лаконичными деталями, органично вписанными в архитектонику помещения, в том числе резными досками (опушками), которые пришивались к наружному торцу лавки (табл. 1, 25), подставками стамиками (балясинами), подпиравшими лавку в двух-трех местах. Подобные детали нередко выразительно декорировали (табл. 1, 6).
Плоскость стен оптимально использовалась под различные полки залавники, полавники, посудники, судники, блюдники, мисники, поставцы. Последний термин наиболее употребителен для множества посудных полок. Стационарные поставцы нередко врубались в пристенные столбы. При этом книзу их делали шире, а вверху у́же. На нижних полках держали массивную посуду, на верхних мелкую (Костомаров Н.И., 1860, с. 54).
Вероятно, поставцам придавалась выразительная декоративная форма. В любом случае, генетически восходящие к поставцам «шафы» «шахвы», «шкафы» были предметом особого внимания мастеров XVIIXIX вв., что подтверждается этнографическим материалом.
О широком распространении в древнерусском быту поставцов, вписанных в архитектонику внутренних пространств даже парадных приемных залов, писал еще С. Герберштейн (1908, с. 204).
Однако в археологических коллекциях детали поставцов не вычленены из массы разрозненных деталей меблировки. Единственное, о чем можно говорить с уверенностью, так это о специальных полочках для хранения деревянных ложек (ложечники, лжичники, табл. 2, 1); вполне достоверна и их конструкция, известная по этнографическим материалам (см. табл. 2, 2). Помимо стационарных лжичников, использовались и переносные стояны для ложек.
К стационарным предметам древнерусской избы следует также отнести настенные крюки-спицы и подвесные крюки. Они служили вешалками для одежды, головных уборов, всякой утвари, в том числе посуды, конской сбруи и т. п. Устройство спиц и подвесных крюков однотипно: клин либо палка с сучком. Верхняя часть подвесных крюков нередко дополнительно обрабатывалась под крепление (табл. 2, 34). Настенные крюки-спицы вбивали клином в паз или трещину стены (табл. 2, 8-10). Им часто придавали форму птичьих головок, звериных мордочек и даже человеческих личин. Этнографически известен шапочник специальная доска с крюками-спицами, прикреплявшаяся у входа. Редки находки металлических подвесных крюков, в верхнюю часть которых вставлялось подвижное кольцо для крепления (табл. 2, 11).
Помимо встроенных лавок, древней формой мебели были переносные скамьи. Обычное место скамеек у стола. Наиболее архаичный вариант скамья, сделанная из тесаного древесного ствола с обрубленными сучьями-ножками (табл. 1, 14). Нередко использовались приставные скамьи с двумя ножками на одном торце, другим торцом клавшиеся на стационарную лавку либо вставлявшиеся в соответствующие пазы в стене (табл. 1, 17). Принцип изготовления приставных скамей аналогичен архаичным образом переносной скамьи. Впрочем, имелись переносные скамьи современного типа (табл. 1, 22, 24) с четырьмя ножками или с заменяющими их глухими досками по концам (Павлович Ю., 1929, с. 4651). Скамьи дополнялись спинками. Их делали из тонких липовых досок, которые затем пришивались лозой к брусьям спинки скамьи либо прикреплялись балясинами. В городском быту позднейшего времени были известны переметные скамьи с откидной спинкой-переметом. Обычно спинки скамей орнаментировались (табл. 1, 22). Боковины скамей украшались прорезным орнаментом (табл. 1, 8), а возможно, дополнялись подлокотниками, оформлявшимися объемными скульптурными изображениями. Так мы склонны объяснять различные части зооморфных скульптур новгородской коллекции со следами скола от какого-то крупного предмета (табл. 1, 24; 2, 67).
Столы, подобно лавкам, восходят к стационарным образцам. Впрочем, их роднит не только происхождение, но и значение древнерусского слова «стол»: оно адекватно в отношении таких предметов, как скамья, сиденье, ложе (Синод. Пат. XI в., Жит. Нифонта и др.). Изначальное значение термина «нечто застланное», «застланное чем-нибудь (тканью, ковром) место» (Черных П.Я., 1956, с. 82).
Прообраз передвижного стола неподвижные глинобитные столы с глинобитными лавками около них известен в пронских жилищах XIXIII в. в Рязанской области (Милонов Н.П., 1931) и в киевской землянке XII в. (Каргер М.К., 1958, с. 310312). Передвижной стол унаследовал от своего архаического предшественника постоянное место в интерьере древнерусского
жилища в переднем углу.
Этнографический и иконографический материал дает возможность реконструировать его облик. Такой стол имел забранное досками подстолье (раму, связывающую ножки стола) и толстые короткие ножки. Массивная столешница из плотно скрепленных, хорошо подогнанных досок всегда делалась съемной. Края столешницы значительно выступали за подстолье, иначе за столом было бы неудобно сидеть. Подстолье использовалось рационально: верхнюю часть, забранную боковинами, приспосабливали под расхожую обеденную посуду. Иногда низ стола обносили деревянной решеткой здесь зимой держали кур.