Надо же товарищ!
Я поднял глаза. На крыльце медпункта стояла очаровательная юная блондинка в белом халате. Лет двадцати, не больше. Халатик был длиной чуть выше колен, и застёгнут на все пуговицы.
Светлые волосы она стянула в короткий хвост. Наверное, чтобы не мешали работать.
Блондинка с тревогой смотрела на меня.
Вам плохо, товарищ?
Мне? Нет, мне хорошо. Вот сейчас, наконец, хорошо! Так хорошо, как не было за последние тридцать лет.
На душе внезапно потеплело. Тревожные мысли не исчезли, но отошли куда-то на задний план.
Блондинка озабоченно нахмурилась.
Вы сможете идти, или вам помочь?
Смогу, ответил я, по-дурацки улыбаясь.
Спрятал в карман документы и поднялся со скамейки.
Убедившись, что я твёрдо стою на ногах, блондинка деловито развернулась и ушла в медпункт. Я подхватил вещи и пошёл за ней, в прохладный сумрак длинного коридора. Растерянно замер у порога.
Из открытой двери слева снова донёсся её голос:
Разуйтесь при входе, пожалуйста! И проходите сюда.
Я опустил вещи прямо на чисто вымытый дощатый пол. Упираясь носком в задник, стащил с ног сапоги. И обнаружил под ними плотно намотанные суконные портянки.
Портянки начали разматываться, и я похолодел от ужаса. Неужели придётся идти к очаровательной медсестре босиком?
На моё счастье под портянками оказались тонкие хлопчатобумажные носки. И даже без дырочек.
Шлёпая по крашеному полу, я прошёл в светлую комнату. Два окна и только белая мебель. Белая кушетка, белый шкаф с фанерными дверцами. Белый держатель для капельниц. Два белых деревянных табурета. В углу пузатый белый холодильник «Юрюзань».
Высокая квадратная печь, оштукатуренная
почерком заполняла карточку, отпечатанную на плотной желтоватой бумаге. Наклонив голову к плечу, она старательно выводила буквы. Даже кончик языка высунула от усердия.
Я, не торопясь, диктовал ей данные, которые успел подсмотреть в документах.
Ну, вот, закончив, сказала она. Теперь, Андрей Иванович, я всё про вас знаю. Где родились, где учились. И даже что вы собираетесь делать дальше.
Эх, Катя! Мне бы самому про себя всё узнать!
Послезавтра зайдите ко мне нужно будет сменить повязку! напомнила Катя. И приходите в субботу в клуб! Там будет кино, а потом танцы! До свидания, товарищ егерь!
До свидания, товарищ фельдшер! улыбнулся я.
И пошёл по узкой улочке назад, к перекрёстку. После обеда председатель принимал по личным вопросам это мне сказала Катя. Нужно было успеть застать его в сельсовете.
Сельсовет располагался в большом доме на три крыльца. Дом стоял в глубине от дороги и утопал в кустах цветущей сирени и волнах сладкого запаха. Окна были открыты. Из одного доносилось бормотание радиоприёмника.
Над ближайшим крыльцом висела табличка:
«Правление совхоза «Заря коммунизма». Очевидно, мне было не сюда, и я пошёл дальше вокруг дома.
Следующая дверь вела в пункт охраны правопорядка. Створка была приоткрыта.
Я собрался пройти мимо. Но высокий голос из-за двери сказал:
А ну-ка, зайди!
Сердце испуганно ёкнуло. Одно дело болтать с симпатичной фельдшерицей. И совсем другое общаться с милицией.
На дощатое крыльцо вышел парень моих лет. Одет он был в форменные милицейские брюки с тонким красным кантом и белую рубашку с коротким рукавом. На плечах рубашки я увидел погоны с двумя маленькими звёздами.
Я поднялся на крыльцо. Оно подозрительно скрипнуло под моим весом, но выдержало.
Добрый день, товарищ лейтенант!
Добрый день! Слушай, помоги мне шкаф передвинуть, а? Одному не справиться тяжёлый, зараза!
Какой шкаф?
Да вот этот!
В небольшом помещении, посередине стены стоял высокий трёхстворчатый шкаф, сделанный из настоящего дерева. Дверцы его были перевязаны верёвкой.
Чтобы не открылись, подумал я.
Час уже бьюсь!
А куда вы хотите его поставить?
Да в угол! Хоть немного просторнее будет.
Тапки бы под ножки подложить, предложил я.
Тапок нет, задумался лейтенант. Слушай, погоди!
Он вышел в тамбур и вернулся, неся в руках большие чёрные валенки.
Пойдёт?
Пойдёт.
Мы сообща наклонили шкаф и подсунули валенки под его ножки с одной стороны. Потом поднажали с другой, и шкаф, как по маслу поехал в нужный угол комнаты.
Вот спасибо! сказал лейтенант и протянул мне руку.
Вольнов Павел. Здешний участковый.
Андрей Синицын. Буду работать егерем. Временно.
А я думаю почему ты с ружьём! Вроде, не сезон. Ну, будем знакомы, егерь! Ты к председателю? А с головой что?
Павел задавал вопросы быстро и как бы невзначай внимательно на меня поглядывал.
В машине ударился. Ерунда. Да, к председателю.
Ну, так идём! Вещи можешь здесь пока оставить.
Мы спустились с крыльца, завернули за угол и оказались у входа в Черёмуховский сельсовет.
Павел потянул на себя скрипучую дверь, выкрашенную синей краской.
Входи!
Сразу за маленьким тамбуром оказался коридор, в который выходили несколько дверей. Из-за одной из них доносилась классическая музыка.
Тот самый радиоприёмник, догадался я.
За другой, приоткрытой, мужской голос раздражённо говорил:
А мне пять машин щебня надо, а не две, товарищ Щелканов! Да, пять! И нет две мало! Твои лесовозы мне всю дорогу в деревне разбили! Ах, у тебя план? Так вот, у меня тоже план. И план этот такой, чтобы совхозная техника не ломалась на ухабах и не застревала посреди деревни в лужах после твоих лесовозов!