И понимаю, что это сон.
И пл а чу.
КТО ПРИДУМАЛ ТАКОЕ РАСПИСАНИЕ?
Кто-то ходил вокруг моей кровати, брал меня за руку, вкладывал что-то холодное, похожее на стекло, под мышку. Я вяло попыталась отмахнуться и промычала:
М-м-м Зачем?
«Зачем-зачем» надо! ворчливо ответила темнота голосом тёти Тани. Положено так. Правила. Просыпайся, давай, скоро доктор придёт.
Я натянула одеяло на голову и пробормотала:
Медведи так рано не встают
Какой уж медведь, к у ра сонная, беззлобно усмехнулась тётя Таня, но перестала меня теребить и ушла.
Та-а-ак! Кто тут у нас художник громкий и до отвращения бодрый голос раздался над самой моей головой.
Я выглянула из-под одеяла, с трудом приоткрыв один глаз.
Доктор. Наверное, тот Пал Валерьич, который на «сипозиум» ездил. Умный, должно быть. Большой, жизнерадостный, в белом халате. А борода чёрная, аккуратным клинышком. Сколько там ему лет за этой бородой? Этих бородатых никогда не поймёшь Но не настолько старый, чтобы называть его дедушкой это однозначно.
Одна половина сонного сознания привычно подсказала, что он вполне может пользоваться магией, чтобы выглядеть моложе своих лет. Другая половина внезапно оживилась и завопила: так-так, погодите! В этом мире нет магов, значит, он выглядит в точности на свой возраст! А это сколько?
Сколько вам лет? строго спросила я.
Доктор удивился вопросу, но всё же ответил:
Тридцать два.
Всего! Этого явно недостаточно, чтобы быть безопасным дедушкой! Перед посторонним мужчиной тридцати двух лет порядочная девушка точно никогда не покажется в ночнушке!
Доктор для молодой девушки должен быть женщиной, вынесла свой сонный вердикт я и снова спряталась под одеялом.
Может быть, всё-таки поговорим? приветливо предложил доктор.
Не раньше, чем мне вернут приличную одежду, сурово ответила я из своего укрытия.
Доктор спрашивал ещё что-то: про меня, про рисунки но я отвечала гробовым молчанием. Честно говоря, я смертельно хотела спать, потому что легла уже под утро, и его весёлый голос исчез в глуб и нах моего сна, как камешки, брошенные в реку.
ЗА-А-АВТРА-А-АК!!! этот вопль ворвался ко мне в палату вместе с открывшейся дверью, и я подскочила на кровати от неожиданности.
Вчерашняя раздатчица, румяная и деловитая, уже наливала мне в стакан какую-то буровато-розоватую жидкость.
Это что? подозрительно спросила я.
Каша
рисовая сладкая на молоке, батон, масло, сыр и какао, озвучила она мне весь набор сразу, бери давай!
Я пристроила стакан с какао (то, что это какао, я определила методом исключения) на довольно высоком подоконнике, забрала остальное, и тележка укатилась, поскрипывая колёсиками. Дверь снова закрыта.
Тарелка с кашей начала обжигать руки, и я не придумала ничего умнее, как поставить её на кровать. Скопившаяся за время сна мана переполняла меня, что называется, «под крышку». И тут мне в голову пришла гениальнейшая идея (во всяком случае, я сочла, что она таковой является). Мне нужна зубная щётка!
Если вы думаете, что я собиралась создавать её из ничего ошибаетесь. Нет, в принципе, это возможно. Но потребуется такое колоссальное количество энергии (и усилий, главное усилий!), что глаза в кучу съедутся. А вот на трансформацию из одного вида материи в другой нужно тоже очень много, но всё же гораздо меньше, чем при творении с нуля.
Я оглянулась: что тут у нас ненужное?
А вот, кстати, три куска батона явно для меня много. Возьмём, да и оторвём от одного из них корочку, и придадим ему форму, условно приближённую по виду к зубной щётке, чтоб легче было. Та-а-ак, а теперь транс-фор-мируем готово! Из отщипнутого кусочка мякиша сделаем горошину зубной пасты. Кайф полнейший! Я с превеликим удовольствием почистила зубы, посушила и спрятала под подушку щётку, съела кашу и хлеб, а вот по поводу какао То ли какао в наших мирах было разное, то ли варить его в этой лечебнице не умели кто знает. Напиток (больше всего хотелось назвать его словом бурда) доверия не внушал. В итоге я вылила это подозрительное какао в раковину, набрала воды (пить-то надо) и ради тренировки придала ей вид и вкус апельсинового сока. Получилось весьма недурно!
Я заправила постель и приготовила пару оставшихся чистых листов для рисования, попутно припоминая все уроки, которые мне давал Баграр касательно внушений и подконтрольных действий (сверх школьной программы, конечно же!). Как хорошо, что в голове всё-таки уложились знания, хоть я и считала, что никогда не смогу ими воспользоваться! Чувствую, сегодня мне это пригодится, и не только в общении с доктором.
Попутно, в каком-то странном порядке а, скорее, безо всякого вовсе порядка созревали мои памятные икринки. Это было зд о рово, потому что хоть немного развеивало свалившийся на меня ужас безызвестности. А с другой стороны все эти воспоминания принадлежали маленькой семилетней девочке и касались в основном бытовых вещей. И каким образом всё это мне поможет выжить, я пока не особо представляла.
ПАМЯТНЫЕ РЫБКИ
Вот, например, иногда мы с мамой ездили в центральный городской парк и катались на каруселях в основном я, конечно. Билет на трамвай (это такой железный дико грохочущий сарай на железных колёсах, который ездил строго по отведённым ему железным же полоскам), стоил четыре копейки. А карусели по-разному. Детские в основном десять. Мне очень нравились лошадки. В моих воспоминаниях они были в е рхом красоты и желанности. Разглядывая их теперь со стороны, я понимала, что лошадки были довольно грубо вылеплены из какого-то дешёвого материала, аляпо раскрашены, а для пущей привлекательности снабжены гривами и хвостами, более всего напоминающими мочалку. Я усаживалась на самого-самого яркого красного коня (а если он был уже занят, то на ярко-оранжевого с чёрной гривой), вцеплялась в железную палку, торчащую прямо перед седлом и уходящую куда-то под крышу карусели, и получала три минуты полнейшего восторга. Были ещё места в «каретах» в промежутках между этими лошадьми, на деревянных креслицах. Но кареты я отвергала с пренебрежением. Что за интерес сидеть на лавке, когда выпадает шанс пронестись в настоящем седле? Если была возможность, на лошадках я каталась дважды.