Мои новые материалы вновь привлекли внимание прессы. Спустя месяца два после публикации снимков в «Geographica», я получил от профессора Скарсдейла первое из нескольких загадочных писем. Начало переписки с профессором, оказавшим такое глубокое влияние на мою жизнь, было донельзя прозаическим. Скарсдейл просто поздравил меня с успешным решением сложных технических задач, позволившим мне получить столь великолепные и оригинальные фотографии, и добавил, что мои снимки стали для него существенным подспорьем в исследованиях.
В то время он не предложил мне встретиться и я, несомненно, быстро забыл бы о нашей краткой переписке. Но случилось так, что я приложил к своему ответу весь комплект выполненных для музея фотографий. Их, разумеется, было больше, чем появилось в прессе; я также увеличил определенные фрагменты снимков, изображавших петроглифы и иероглифы. Проявившиеся при этом детали вызвали у профессора немалое волнение. Вскоре я получил чрезвычайно сердечное письмо, в котором он предлагал встретиться в удобное для нас обоих время и в устраивающем обоих месте.
Это было одно из местечек с приглушенным светом, начищенным мельхиором и медью и дубовыми стульями. Профессор уселся напротив, спиной к свету, и я на протяжении нескольких минут пытался составить впечатление
о его внешности. Мне следовало бы сразу сказать, что он был огромным человеком, ростом выше шести футов и трех дюймов и соответственно широким в кости, с поседевшими волосами. Тем не менее, я не мог бы дать ему больше сорока пяти лет, и во всех его движениях и манере держаться отражались живость и решительность.
У него была маленькая, аккуратно подстриженная ван-дейковская бородка и очень яркие и проницательные голубые глаза; изящный голубой галстук-бабочка подходил по тону к глазам, хорошо сшитый серый костюм ладно сидел на нем. Несмотря на рост и сложение, фигура профессора была крепкой и атлетической; в нем чувствовался не только ученый, глубоко начитанный в самых странных и редкостных областях знания, но и человек, способный постоять за себя. Он еще даже не заговорил о причине нашей встречи, только сел и положил рядом на стул коричневую охотничью шляпу с птичьими перьями, а я уже ощутил в глубине души, что готов участвовать в любом его предприятии. К третьей чашке чая, расправившись с поджаренными сконами , мы завязали разговор на общие темы. Пока официантка приходила и уходила, обслуживая нас, он внимательно меня разглядывал. Я чувствовал, что в свою очередь заслужил его одобрение. Был он, конечно, американцем, но словно не принадлежал к какой-либо определенной стране или времени. Он жил, как кочевник, задерживаясь там, где находилось что-либо его интересующее. Скарсдейл был несметно богат и мог свободно потакать своим вкусам; никто не мешал ему селиться, где заблагорассудится, так как вдобавок он был холостяком и намеревался, по собственному выбору, впредь оставаться таковым.
Когда он заговорил, выговор его показался мне скорее европейским, нежели американским; затем я вспомнил, что Скарсдейл, несмотря на англизированную отцом фамилию, происходил из старинного семейства, некогда жившего в Центральной Европе. Сперва он коснулся технических аспектов моей работы, и я поразился, как много он знал обо мне и моей карьере. Он даже видел «На край Земли», документальный кинофильм, который я снял на шурфах Лутрелла как я понял, он заказал для себя копию в нью-йоркском музее Метрополитен. Всегда приятно слушать похвалы, особенно когда они исходят от такого выдающегося в своей области ученого, как Кларк Эштон Скарсдейл. Нет, дифирамбами он меня не осыпал, но несколько ободрительных слов в устах этого сдержанного человека значили не меньше.
Я говорил по большей части мало. Не мне восхвалять свои скромные таланты но, должен признаться, его слова были мне приятны и я с нетерпением, хотя и сохраняя внешнее спокойствие, ожидал продолжения. Он тоже выжидал, пока мы не доели пирожные (мне очень нравятся те, куда кладут побольше корнуоллских сливок), а затем наградил меня принужденной улыбкой, показав крепкие желтоватые зубы за легкой порослью бородки.
Вероятно, вы решили, что это заведение не совсем подходит для встречи, начал он издалека.
Напротив, именно его я и выбрал бы на вашем месте, улыбнулся я.
В самом деле?
Он положил руки на край стола и заинтересованно уставился на меня.
Нейтральная территория, объяснил я. Найди вы, что я не соответствую вашим требованиям, вы бы вежливо распрощались, и я никогда бы о вас больше не услышал.
Мне показалось, что профессор чуть покраснел. Однако он хладнокровно продолжал:
Вы превосходно оценили положение, мистер Плоурайт. Вы мне подходите. Я уже пришел к этому выводу и готов предложить вам самое увлекательное приключение в вашей жизни.
Видимо, мое лицо выглядело таким же удивленным, что и мысли, так и забегавшие у меня в голове. Скарсдейл разразился громким смехом, пробив серьезную брешь в чинных фасадах двух престарелых дам за соседним столиком. Их физиономии вытянулись похоже, они заподозрили, что мы были заняты подготовкой какого-то анархистского заговора.