На фиг, на фиг.
И я пошел на обед. В ресторан при гостинице. К очередному разочарованию совдепией.
Столы ресторана покойной гостиницы «Сибирь» были спрятаны за столбами. Компании пытались занять дальние столики от входа, возле эстрады там было хотя бы светло. Меню изяществом не щеголяло: салат «Зимний», ассорти мясное. Горячее вызывало желание быстрее сглотнуть кусок и обильно запить его водкой. По-настоящему хорош там был лишь клюквенный морс. Народ собирался пожилой, командированный. Все проходило благопристойно, размеренно и скучно. Возникало ощущение подпольно пьющей казармы. Впечатление усиливалось строгими, почти злыми официантками, темная униформа которых вкупе с их лицами наводила на мысль о бренности жизни.
Но я, всей шкурой своего второго (или третьего) я почувствовал угрозу желудка и сунул в руку официантки пятерку.
Девушка, вы уж там расстарайтесь, как для себя. А я еще отблагодарю
В результате я получил обед, который сами работники поглощали на кухне: бульон в кружке, гуляш с жареной картошкой и графин морса. И все за два сорок. Ну и официантке дал еще трешку
[1] В качестве пищевой культуры ячмень используется на протяжении тысячелетий. Этот продукт не зря пользуется спросом, поскольку включает в себя богатейший набор химических элементов.
В давние времена для питания римских гладиаторов и русских богатырей использовали ячмень, который был основой для приготовления разнообразных блюд и напитков. Из этого злака варили кашу и напитки, а также пекли хлеб.
[2] С 1966 года восстанавливается централизованная система управления милицией, создается союзно-республиканское министерство охраны общественного порядка (МООП СССР). А с 1968 года МООП вновь становится Министерством внутренних дел СССР. С 1966 по 1982 год Министерством внутренних дел руководит легендарный (и весьма неоднозначный) Николай Щелоков ученый, хозяйственник, поклонник искусства, и человек, при котором в МВД начала усиленно проникать коррупция.
Глава 10
Дома немного полежал, как того и требовало мое сознание, ибо было оно очень пожилым. Но тело (и, наверное, другие сознания) возражало против безделья и несуразному отдыху среди дня.
Так что, покрутившись на кровати, я встал, прикрепил награды и пошел в университет. Прямо к ректору.
В вестибюле перекинул шинель через левую руку и пошел, сверкая наградами и привлекая
внимание всех, кто попадался навстречу. Секретарша в просторном (в этом времени все кабинеты были огромными) «предбаннике» не стала препятствовать и я открыв поочередно первую и вторую двери проник в святилище науки.
Бочкарев Петр Федосеевич доктор химических наук, профессор. вырос в этом универе в прямом смысле этого слова. Окончил ИГУ в1929 г. С 1930 г. ассистент, зав. кафедрой общей и неорганической химии, декан химического факультета. Ректор ИГУ уже три года и параллельно ведет научные исследования в области гидрохимии. Это я узнал еще в вестибюле у кого-то из преподов.
Простите, профессор, я опять вспомнил Булгакова и сдержал иронию, но я хотел бы просить неисполнимое. Я знаю, что открытие в 1961 году новой кафедры ИГУ для журналистики Восточной Сибири стало важным и долгожданным событием. И что спрос на профессионально подготовленные кадры держится большой. Тем ни менее я хотел бы поступить на это отделение в середине года. Экзамены и пропущенные зачеты готов сдать экстерном. Не моя вина, что я не успел на экзамены в госпитале лежал после ранения.
Химики во все века соображают быстро. Профессор оценил мою Звезду и орден, усвоил намек про ранение и сказал:
Мы через неделю соберем комиссию из научной и партийной команды. Уверен, все решится к взаимному удовольствию. Только вы принесите Аттестат зрелости из школы, рекомендацию из военкомата и из комитета комсомола. Вы же комсомолец?
Естественно, отрапортовал я, подумав, что в церкви я на учет по линии ВЛКСМ стать не смогу, придется в Горкоме регистрироваться, пока не трудоустроен. Простите, что я к вам вот так, нахрапом. Все принесу
И вышел, накидывая шинель и думая о том, в какой школе легче купить Аттестат.
Память же (не знаю чья из трех личностей) подсказывала, что я учился в 15-й школе года Иркутска. Роились в мозгу отголоски воспоминаний про Ленинград и Москву. Во все трех случаях школы были похожие общеобразовательные, только в Москве с углубленным изучением Французского, а в Питере с вахтером на входе. В то же время я твердо знал, что в МОЕЙ школе никаких вахтеров не было. Была лишь уборщица Тетя Зина, которая приглядывала за раздевалкой и пионеры на входе, проверявшие наличие сменной обуви. Сменка у мальчишек представляла собой чешки[1], которые были невесомы и легко запихивались в портфель. Девчонки же носили сменку в отдельном мешке и часто щеголяли в маминых старых туфельках.
От универа до 15 школы было недалеко и я, дойдя по Карла Маркса до основного перекрестка, свернул направо и по улице Ленина дочапал до школы, которая находилась чуть ли не напротив церкви, в которую я мог пойти сторожем.
Открыл входную дверь, прошел к центральной лестнице большого вестибюля, поднялся на второй этаж. Кабинет директора и учительская оказались закрыты. Естественно, каникулы новогодние. Классы тоже были закрыты. С третьего этажа раздался стук и я пошел вверх по лестнице. Стучали в центральном классе, дверь в который была приоткрыта. Я вспомнил, что там всегда базировался кабинет физика с памятным учителем Михаилом Куприяновичем, фронтовиком с ранениями. Он после Отечественной, отлежавшись в госпиталях, поступил на курсы и после них преподавал много лет. Кроме класса у него была за учительским столом небольшая лаборатория, откуда школьникам на уроке выносились забавные приборы для опытов. Помню, какое впечатление произвела на детей электрофорная машина, генератор Уимсхёрста электростатический генератор, то есть электрическая машина для генерирования высокого постоянного напряжения, разработанная в старину Джеймсом Уимсхёрстом. Использует явление электростатической индукции, при этом на полюсах машины (лейденских банках) накапливаются электрические заряды, разность потенциалов на разрядниках достигает нескольких сотен тысяч вольт.