Понятно-с, кивнул журналюга и потерял ко мне всякий интерес, сосредоточившись на том, что таки протиснулись начальственные личности и принялись выяснять, что здесь произошло.
Енох пропал, растерянно сказал Моня, появившись прямо у меня перед лицом.
Я изогнул бровь в вопросительном жесте. Задавать вопросы и опять попасться на прицел журналиста было чревато.
Что? затупил Моня.
Я изогнул вторую бровь.
Что такое? продолжал изображать дятла Моня.
Ну вот как ему объяснить, если говорить я не могу, чтобы не привлечь к себе лишнего внимания?
Я ещё раз бросил взгляд на трупы. У всех на лицах застыло одинаковое выражение крайнего удивления. Это меня зацепило: ведь если Зубатова непонятно как убили, то теоретически он мог в этот момент удивиться. Даже в ситуации с официантом я ещё кое-как допустить могу. Но вот Ирина. Никогда не поверю, что она удивлялась в том момент, когда ей вырывали гортань. Боль, ужас, ярость, всё что угодно,