- Милые дети мои, рыжие и черные! Грызун принимает ваш
выбор и приложит весь свой ум, всю свою хитрость, чтобы с наименьшею потерей обеспечить нам полную победу. С закатом солнца он двинет всю нашу боевую армию в поход. Теперь же, на прощанье, общий отдых и двойной паек на брата.
Воздух огласился радостными криками:
- Ай да матушка-муравьиха!
И все трое - муравьиха, Грызун и чернокожий оратор - очутились на руках ликующего народа.
VIII. РАЗГРОМ КОРОВНИКА
- Вы слышали, ребята, - говорил он, - что наказывала нам мать-муравьиха? Победить с наименьшею потерей. Штурма, следовательно, быть не может. Мы устроим правильную осаду и заставим скотоводов добровольно уступить нам половину своего молочного скота. Чтобы осада была неотразимая, мы возведем вокруг всей столицы их траншею.
Сказано - сделано. Сама природа, казалось, покровительствовала осаждающим: ночь была безлунная, темь непроглядная. Неслышно подступило рыжее войско к неприятельскому муравейнику, неслышно принялось за земляную работу.
На рассвете глазам ничего не чаявших скотоводов представилось диво-дивное: весь муравейник их был обведен кругом, как плотным кольцом, высоким валом, а из-за вала непрерывною щетиной грозно торчали усы рыжего войска.
- К оружию! - пронесся по всему муравейнику боевой клич, и все способное к военному делу население муравейника бросилось к главным воротам и на городской вал, около пастбища, чтобы остановить нападение врагов.
Но к немалому изумлению скотоводов, земледельцы не трогались в своей траншее. Один только рыжий усач вылез из завала с зеленой веткой в при- поднятой руке и безбоязненно направился к муравейнику
- Парламентер!
Атаман осажденных, Сосун, с такою же ветвью мира вышел к нему навстречу.
- Вы ли это, полковник? - удивился он, узнав недавнего своего друга
- Как видите, - отвечал Грызун, - хотя, впрочем, уже не полковник, а генерал, главнокомандующий.
- Не поздравляю, - с презрительной усмешкой сказал Сосун. - Вы этим, видно, хотите отплатить нам за наше гостеприимство?
- Сам я не имею решительно ничего против вашего народа, а лично к вам, господин Сосун, питаю самые теплые, дружеские чувства - начал Грызун.
- Рассказывайте!
- Уверяю же вас
- Так я вам и поверю! Хороша дружба, нечего сказать! Оставьте, пожалуйста, эту дружбу вашу при себе и отвечайте просто: зачем пожаловали?
- Будь по-вашему, - сказал со вздохом Грызун. - Станем говорить лишь о деле. Восхищенный вашим образцовым молочным хозяйством, я имел неосторожность предложить своему народу взять с вас пример. Но в нашем народе преобладает боевой дух. Против моего желания было решено силою отнять у вас скот. Меня выбрали главнокомандующим. Мог ли я отказаться? Но проливать кровь вашего племени я ничуть не желал бы, поэтому предлагаю вам полюбовную сделку: уступите нам без боя половину вашего скота - и мы, как пришли, так и уйдем.
- Ни одной штуки! - воскликнул Сосун.
- Будьте благоразумны, - настаивал Грызун. - У вас останется ведь половина скота. При вашем искусстве разводить телят вы в какой-нибудь год удвоите опять свое стадо.
- Ни одной штуки! - с решительностью повторил Сосун, - Мы веками неусыпным уходом развивали эти редкие породы,
а вы, не ударив палец о палец, хотите забрать себе вдруг ни более, ни менее, как половину того, что мы нажили!..
- Да ведь вы в нашей власти, - доказывал Грызун. - Мы - коренное воинское племя: сквозь цепь нашу вам не прорваться.
- Штурмуйте, если хотите. Мы за себя тоже постоим.
- Нет, штурмовать вас мы не будем; но мы заморим вас голодом.
- О, провианта у нас довольно!
- Ну, этому-то я не поверю. Не сами ли вы два дня назад говорили мне, что магазины ваши еще пусты?
- Магазины - да. Но у нас есть образцовое стадо коров; оно прокормит нас хоть круглый год.
- Так вы добровольно не сдадитесь? - спросил Грызун.
- Разумеется, нет.
- Ну, так мы заставим вас сдаться!
- Это как же?
- А вот увидите.
Оба военачальника холодно отдали друг другу честь и разошлись.
Вернувшись в свой лагерь, Грызун созвал в траншее военный совет.
- Так и так, - рассказал он, - они не сдаются. Вскоре, конечно, раскаются, безумцы, но прежде, чем обратиться к крайнему средству, к грубой силе, я думаю испытать еще одну военную хитрость. Дело опасное, и потому я рискую только одним собой. В полночь я отлучусь. Если к рассвету я не вернусь, то, значит, хитрость не удалась и меня нет в живых. Тогда можете избрать из своей среды другого главнокомандующего, и он уже наметит дальнейший план действий.
В полночь Грызун в самом деле исчез. Куда? Никто не видел. Но за полчаса до рассвета на неприятельском валу поднялась суматоха. Вслед за тем в траншею к рыжим скатился сам Грызун.
При слабом свете предрассветных сумерек рыжие воины с ужасом увидели, что главнокомандующий их серьезно ранен: левая задняя нога его была начисто оторвана, тело в нескольких местах расправлено едкой муравьиной кислотой.
- Росы - прошептал он.
Роса была тут же подана, раны обмыты и обложены целебной травой.
Из неприятельского лагеря донеслись жалостные вопли.
- Ага! Заметили, небось! - проговорил с усмешкою Грызун.