Сверху, сквозь искусственную расщелину в своде муравейника, проникал скудный дневной свет. Но света этого было довольно, чтобы поддерживать питательную силу мелких растений, покрывающих почву. Это был подземный луг, подземное пастбище.
Муравей-скотник поднес младенца-теленка к свободной травке. Тот пиявкой к ней присосался. Вокруг другие растения были точно так же усажены, словно пуговичками, сосущими младенцами-телятами.
- Удивительно!.. - мог только выговорить Грызун.
- Не правда ли? Но это, так сказать, цветочки, а сейчас будут ягодки.
Подземные ходы извивались то вправо, то влево, огибая громадные древесные корни.
- На этих корнях у нас пасется скот зимой; сюда же сгоняется он и на ночь, - объяснял Сосун. - Это наш хлев, это наш скотный двор.
- А где же он теперь, ваш скот?
- В поле.
Снова блеснул издали свет, но уже целым потоком лучей. Коридор, поднимаясь круто в гору, вышел наконец на поверхность земли, на вольный воздух.
Под легким светом заходящего солнца расстилалось впереди зеленеющее поле. Кругом был обведен земляной вал, - очевидно, с целью, чтобы скотина не разбежалась. На листьях же, стеблях и корнях сочных злаков паслась сама скотина, тли-коровы всех видов и цветов: круглые, грушеобразные и плоские^ светло- и темно-зеленые, голубые, розовые, белые и даже полосатые.
Грызун был так озадачен, что не мог вымолвить ни слова.
- Теперь вы, надеюсь, убедились,
что правильное скотоводство - дело не совсем-то простое? - говорил Сосун. - Подойдите ближе. Заметьте, сколько разновидностей! И одна другой лучше.
- Так что же, у них и молоко даже разное? - спросил Грызун.
- А то как же? Можете сейчас удостовериться.
- Благодарю, я сыт
- Сделайте милость, не обидьте. Прикажете мне подоить или сами, может быть?..
- Любопытно бы самому
Они стояли около розовой тли. Грызун кончиком уса легонько прикоснулся к ней. Она послушно тотчас же угостила его бледно-розовым молочком.
- Вкус розы! - воскликнул он.
- Вот видите. А ананаса не желаете ли?
Хозяин тронул усом темно-зеленую корову, и у нее выступила капелька зеленоватого оттенка.
- И по духу уж слышно, - заметил Грызун.
- Да вы откушайте, пожалуйста.
Пришлось откушать и ананаса.
- А тут вот наше шампанское: маковая росинка! - продолжал Сосун, подводя гостя к полосатой тле.
- Ей-ей, не могу - отговаривался гость.
- Демьянова уха? Ну, одну еще капельку только, последнюю.
Что тут делать! Чтобы не обидеть хозяина, надо было приложиться. Но, приложившись, Грызун вдруг откинулся назад головой, схватился за грудь и закатил глаза.
- Не знаю, что это со мной?.. - пробормотал он. - Точно все кругом завертелось, а на душе стало так легко, так уморительно-весело. Сейчас бы, кажется, пустился в присядку.
- Мак, значит, в голову ударил, - усмехнулся Сосун. - Но ничего, это скоро пройдет. Не правда ли, божественный напиток? А вот и детвора наша, - прибавил он.
На пастбище высыпала теперь из муравейника гурьба бурых дядек. Каждый нес на спине по грудному муравейчику. К одной и той же корове подносилось по несколько младенцев, которые с жадностью упивались выдоенным дядьками молочком.
- Кормление это производится у нас три раза в день: утром, в полдень и перед сном,- толковал гостю Сосун. - А уж пользительно ли им - сами можете судить: вон какие все пузаны! Что бы вам пример с нас взять?
- И то уж подумываю - отвечал серьезно Грызун.
- Да кстати бы и рабство тоже отменить.
- Ну, это будет труднее
- Однако попытаетесь?
- Может быть, со временем Но я у вас, право, непозволительно загостился! Вон и солнце совсем уж заходит.
- Да вы бы переночевали?
- Нет уж, увольте. И то вам, я думаю, надоел. Нельзя ли мне прямо отсюда, чтобы не ходить опять через весь муравейник?
- Отчего же, можно.
Оба атамана стояли уже на валу.
- Никогда не забуду вашего гостеприимства!- говорил растроганно Грызун. - Милости просим и к нам. Во мне вы приобрели себе самого верного друга. Что бы там ни было - я друг ваш навеки.
В последний раз прижал он нового друга к сердцу и соскочил затем а вала.
До дому, впрочем, Грызун в этот вечер уже не добрался. Утомление ли от дальнего похода и от пережитых днем разнообразных впечатлений, или же предательская маковая росинка подкосила его богатырские силы, - только на полпути он повалился на придорожный мох и заснул как убитый.
VII. МУРАВЬИНОЕ ВЕЧЕ
- И где это он запропастился, наш бравый атаман-богатырь? - говорила муравьиха, заслоняясь рукой от солнца и смотря вдаль.
- Да вон никак он и идет, - заметил один из свитских.
- Где? Где?
- А вон там, у мухомора
- И то, он! Да что это с ним? Идет понурясь, усами размахивает, точно сам с собою разговаривает Уж не спятил ли с ума, прости Господи!.. Нет, вот кланяется по сторонам. А народ-то за ним так, вишь, и бежит, так и валит. Работу бросили, победителя встречают! Он говорит им что-то и идет вперед. А они, вишь, как шальные, бегут вслед за ним, кричат Что они кричат такое?
- На вече! На вече! - донеслось теперь совсем явственно, сквозь смутный гул волнующейся толпы.
- На вече? - повторила муравьиха. - Что ж! Народ желает, - пойдемте, господа.