Щенок смотрел на него умными ореховыми глазами. Владу казалось, что он все понимает. Но он не скулил и не просил о пощаде. Княжич лег на траву, стиснул зубы и опустил щенка в воду, придерживая его за шею и за спину.
Щенок начал барахтаться. Он вырывался, сучил лапами, и Владу пришлось до судороги сжать пальцы, чтобы щенок не выскользнул у него из рук. Он смотрел, как бьется под водой коричнево-белое тельце. Этот безымянный щенок мог бы вырасти в большого, красивого и сильного пса, обожающего своего хозяина. Охотился бы с ним, загонял для него дичь. А по вечерам лежал бы под его креслом и скалил зубы на тех, в ком чуял недобрые намерения.
По лицу княжича текли слезы. Когда щенок начал слабеть, он не выдержал и вытащил его из реки. Швырнул на траву и сам упал рядом. Щенок отрывисто кашлял, выплевывая воду. Влад его ненавидел. Проклятый недопесок похоронил его надежду стать сильным и жестоким правителем. Валахия суровый, жестокий край, и люди в нем живут жестокие и суровые. Как он может надеяться стать их повелителем, если даже собаку утопить не сумел?
Он почувствовал, что кто-то слизывает с его щек позорные, жгучие слезы. Щенок. Он подобрался совсем близко на дрожащих лапах и тыкался в лицо Владу своей лобастой головой.
Уйди, сказал ему Влад. Но щенок не ушел, а продолжал лизаться. В конце концов Влад прижал его к себе, спрятал под рубаху, и щенок постепенно перестал дрожать.
Вечером он положил его к себе в кровать, а на следующий день Раду, сгоравший от зависти, наябедничал Гуго Игнациусу, и про самоуправство Влада стало известно отцу.
Кто позволил тебе взять моего пса? спросил отец ровным голосом, когда Влада привели к нему в Обеденный зал. Он ел в одиночестве, сидя в торце длинного и широкого стола, за которым во время пира могло разместиться пятьдесят человек. Перед князем стояла простая глиняная тарелка с мамалыгой и деревянный кубок с вином.
Никто, отец, ответил Влад, стоявший в десяти шагах от отцовского кресла. За ним, длинный и сухой, как жердь, возвышался ментор Гуго Игнациус, за большие деньги выписанный из Саксонского княжества. Я сделал это по собственной воле.
Ты совершил кражу, сын. В голосе князя не было ни злости, ни удивления, и Влад подумал, что именно таким голосом и должен говорить судья. Ты знаешь, что полагается за кражу в моем княжестве?
Вору отрубают левую руку, отец, сказал Влад, затрепетав от ужаса, но стараясь не показать вида. А если он попадется на краже вторично, то отрубают и правую.
Это так, кивнул князь, отправив в рот ложку мамалыги. Но ты мой наследник, и я не думаю, что такой дикой землей, как Валахия, мог бы управлять однорукий. Поэтому я позволю тебе самому выбрать себе наказание. Но учти: если оно будет чересчур мягким, то я увеличу его настолько, насколько сочту нужным. Ты понял меня?
Понял, отец. Влад почувствовал облегчение. Можно, я поразмыслю минуту?
Можешь размышлять, пока я не доем.
Князь ел не спеша, но Влад все равно чувствовал себя как рыба на раскаленной сковороде. Гуго Игнациус громко и сипло дышал у него за спиной. Княжичу казалось, что взгляд немца выжигает ему клеймо между лопаток.
Ты придумал, сын? Князь отодвинул пустую тарелку и отхлебнул из кубка.
Да, отец. Влад изо всех сил старался, чтобы у него не дрожал голос. За кражу полагается отсечение руки. Я видел, как отрубают руки человек от боли лишается чувств. Значит, чтобы наказание было справедливым, мне нужно получить такую порку, чтобы я тоже потерял сознание. Я думаю, ста розог будет достаточно.
Лицо князя оставалось бесстрастным, как у деревянной статуи.
Что ж, сказал он наконец. Это действительно справедливо
Прости, отец, перебил его Влад, сам испугавшись своей дерзости. Внутри у него словно вибрировала туго натянутая струна. Этого было бы достаточно, если бы я совершил только кражу. Но я сделал еще одну плохую вещь. И за нее мне тоже полагается наказание.
Что за вещь? нахмурился князь.
Я взял щенка, чтобы утопить его, признался княжич. Хотел доказать себе, что я могу быть жестоким и не смог.
В зале воцарилась абсолютная тишина. Даже Гуго Игнациус перестал сопеть.
И какое же наказание ты выберешь себе за этот проступок? спросил отец после долгого молчания.
Струна натянулась до предела и звонко лопнула.
Еще сто розог, отец, услышал Влад собственный голос.
Его никогда так не наказывали. Лишь однажды Гуго Игнациус выдрал его пятьюдесятью розгами, и к концу экзекуции Влад плакал кровавыми слезами.
В Обеденном зале снова стало очень тихо. Слышно было, как жужжит где-то попавшая в паутину муха. Князь допил вино и с громким стуком отставил пустой кубок.
Надеюсь, когда ты станешь господарем Валахии, сын, твои приговоры будут такими же справедливыми. Я сказал, что ты можешь выбрать себе наказание сам, но я, пользуясь княжеской властью, могу отменить его. Двести розог превратят тебя в окровавленный кусок мяса. Ста более чем достаточно.
Влад дернулся, но крепкие пальцы Гуго Игнациуса больно впились ему в ключицу.
Что же касается твоего второго проступка, то ты искупишь его, если возьмешь на себя труд воспитать из этого щенка лучшую гончую, которую когда-нибудь видели в замке.