!;%;%! решил один, у которого ряса была чисто чёрного цвета, в отличие от остальных, облачённых в разные оттенки серого.
И тут перед глазами опять загорелись буквы.
Приготовиться: производится перезапись лингвистической базы.
Я заорал. Подозреваю, что визжал, как девчонка, от немыслимой боли. Казалось, будто в голову напихали не меньше дюжины кипятильников и столько же паяльников, а потом плеснули кислотой. Что-то стиралось, сгорало в мозгу, и нейроны заходились в истерике. Но это были ещё цветочки.
Когда всё было стёрто, я обнаружил себя на полу в позе эмбриона, скулящим и дрожащим. Надо мной склонились обеспокоенные лица монахов.
(*(%;? спросил один.
И этого мне хватило, чтобы понять: со мной ещё не закончили.
Следующая вспышка боли была ещё изощрённее. Казалось, будто в голове что-то выцарапывают ржавым циркулем. Тщательно, скрупулёзно, с методичностью маньяка-убийцы, расчленяющего очередную жертву.
Меня вырвало. Я плакал, я задыхался и думал: если и сейчас не смерть, то даже не знаю.
Но это была не смерть. Всё закончилось так же внезапно, как началось, и огненные буквы известили:
Перезапись лингвистической базы завершена. Структурное соответствие 87 %. Общее наречие. Диалект Сезан.
Я прочитал эту лабуду, но как сам не понял, потому что вместо привычных букв видел невообразимые иероглифы, нисколько не напоминающие ни кандзи, ни даже древнеегипетские письмена.
Буквы исчезли, и я перевёл дух.
Братья, я всё-таки склонен считать, что молодой человек пьян либо одурманен, услышал я.
Да хоть бы и то, и другое, отозвался другой голос. Он пробрался в святилище, он осквернил его.
Меня нежно попинали носком сапога. Я поднял слезящиеся глаза и увидел хмурое усатое лицо.
Как будешь оправдываться? буркнул монах.
Я слышал всё те же невообразимые созвучия, но теперь они были для меня как родные, будто я с рождения их слышал. И когда я открыл рот и заговорил, выяснилось, что говорю я точно так же, но теперь смысл наполнял каждый звук.
Кто вы такие? Что тут происходит?!
Пьянь, констатировал другой монах. Я позову рыцарей.
Никто ему не возразил, и я услышал быстрые удаляющиеся шаги.
Усатый монах наклонился и, подхватив меня под мышки, легко поставил на ноги. Я покачнулся, лишний раз подтверждая их выводы о моём состоянии.
Как ты сюда вообще пробрался? Святилище охраняется, вход был заперт.
Я домой шёл, а там
Тут в памяти сверкнули языки огня, я услышал гул пламени, почувствовал запах гари, и тело на миг словно бы ощутило нестерпимый жар. И крик. Исполненный боли и ужаса крик!
Настя! выдохнул я и, вытаращив глаза, уставился в усатое лицо. Где она?
Что такое «настя»? спросил монах, и я заметил, как инородно, неправильно звучит имя из его уст. Что-то вроде Нийаситиа, даже не передать.
Моя сестра! выкрикнул я. Где она? Она Она тоже здесь?
Я крутил головой. Пятеро монахов смотрели на меня кто с презрением, кто с удивлением.
Ты из академии? спросил усатый.
В голосе его мне послышалось что-то странное. Он будто протягивал мне спасательный круг, но я понятия не имел, как им воспользоваться.
Печать, потребовал он и, схватив меня за правую руку, повернул её тыльной
стороной вверх. Покажи печать.
Я с недоумением таращился на свою ладонь.
Да какая печать? отозвался другой монах. Он же совсем молокосос и одет в незнамо что. Откуда ты?
Из Красноярска, тупо ответил я.
Название города прозвучало ещё хуже имени сестры. Повторить его не решился ни один монах.
Точно пьяный, услышал я вердикт. Или безумный. В любом случае решать не нам.
Со стороны входа послышался топот тех, кому, видимо, предстояло решать. Я повернул голову. Монахи расступились, и я увидел самых настоящих рыцарей. Их было двое, на них были доспехи, на головах шлемы, а в ножнах на поясах висели мечи.
Видите? говорил идущий следом за ними монах. Так-то вы несёте свою службу? Небось спали?
Рыцари выглядели смущёнными, но смущение быстро уступило место злости.
Мы никогда не спим на посту! рявкнул один из них.
Они схватили меня за руки. Латные перчатки больно сжали кожу, и я вскрикнул. Похоже, меня таки выкинут сейчас куда-нибудь. Слава Кому слава, я сразу подумать не сумел: слова подходящего не было. Спустя секунду в голове родилось: «Слава Огню», и лёгкая боль кольнула в виски.
В каземат его бросим, заявил рыцарь. Утром разберёмся.
Глава 2
Была ночь, но луна светила ярко, и от величия окружающего пейзажа у меня перехватило дыхание. Вокруг меня высились скалы. Острые пики уходили высоко в небеса.
Ветер дул тёплый, и это лишний раз утвердило меня в мысли, что я уже не дома: в наших краях даже летом по ночам лучше без куртки не выходить. Я посмотрел на рыцарей и проникся сочувствием. Каково им-то, в тяжеленной броне?
Может, я сам пойду? предложил я. Обещаю, убегать не стану.
Ответа не последовало, и я расслабился. А что ещё было делать?
Вывернув шею, я посмотрел назад и увидел осквернённое мной святилище. Оно, как будто каменный мяч, вернее, его половинка лежало посреди горной гряды. Вход в святилище напоминал вход в пещеру и был расположен выше него. Это мне показалось странным. Инстинкт подсказывал, что когда речь идёт о чем-то священном, логичнее делать его выше, но здесь у людей, видимо, были другие понятия.