Мне стало стыдно за свою слабость и депрессию. Я понял, как сильно не хватало моей поддержки Петру, пока я пытался "сбежать из реальности". Стыд этот прогнал последние сомнения и самоедство в правильности моего влияния на мир. Раз уж я здесь и осознаю себя то это теперь и мой мир и моя жизнь.
После вечерни вся семья Петра разошлась по своим палатам. Меня провожал грустный юноша спальник Андрей, сын убитого бунтовщиками
Артамона Матвеева. На нашей половине дворца стрельцы больше не появлялись. Хотя, как я услышал из тихого разговора Бориса Голицына и еще одного придворного, караулы от Стременного полка были заменены на караулы, участвующих в смуте полков и этим распоряжался какой-то Таратуй. Дорогу до покоев мне любезно подсказывал естественно Петр. Он уже почти отошел от переживаний и теперь с охотой рассказывал мне, как вовремя он попросил дядьку Ивана прицепить ему кинжал. Они в два голоса с утра и до прихода стрельцов уговаривали царицу сделать это изменение в царском наряде. Только когда стало понятным, что придется выйти и общаться с бунтовщиками, Наталья Кирилловна дала себя уговорить. Мальчишка в моей голове был совершенно уверен, что убил бунтовщика, и это доставляло ему какую-то особую радость. Я, помня, что в нашем мире Петр сам с удовольствием пытал и убивал, решил поговорить с ним о человеколюбии. Наивно полагая, что мне удаться привить ему отвращение к убийству. Вот такой у меня случился либерастический заскок.
Дойдя до покоев царя, я сел на ближайшую лавку в прихожей. Андрей устроился поодаль. Я закрыл глаза. "Ну как, Петя, тяжело сегодня было?" Спросил я мысленно Петра. "Тяжело, дядь Дим" отвечал мальчишка. Его внутренний цвет для мне казался темно лиловым, почти синим. "Ты сегодня первого человека порезал Пётр. И я с тобой тоже". "То не человек, то вор и бунтовщик был!" отвечал царь яростно цвет личности стал моментально краснеть. "Хоть бунтовщик, да у него тоже может дети были, мож и сын, такой как ты". "Мне с того что? Смерда жалеть не буду!". Пётр для меня почти почернел. Я понял, что мне не будет так просто изменить характер царя, не убивая его как личность. Придется смириться с этим и попытаться действовать не настолько прямо. "Ты Петя, не думай, что я корю тебя за это" дал я обратный ход. "Стрелец и вправду мог матушке плохо сделать. Но всё-таки постарайся и его понять и простить Так нам Господь говорит, и церковь православная учит. У того стрельца может дети дома голодные сидят, жить семье не на что, а полковники его обманули с деньгами, вот и не выдержал он". "Так что ж, матушка в том виновата, коли стрельцам серебра не дали? Они челобитную носили и я новым полковникам сказал с ними быть. Неужто мало сего?" "А вот тут, государь мой, надо видеть, кто стрельца направлял. Тот вор и есть, а стрелец лишь орудие вора". Пётр не ответил. Казалось, он задумался над моими словами. "Всё одно! Я верно сделал!" воскликнул внутри меня Пётр так сильно, что этот крик вырвался наружу.
Что ты государь! Что ты! Никак причудилось чего? рядом со мной оказалась давешняя мамка Родионовна.
Ничего Родионовна, ответил я за Петра тяжко мне сегодня от людей. Оставь меня.
Да ты, батюшка, здесь ли сидеть будешь, али пойдешь к себе в опочивальню?
Пойду, Родионовна.
Солнце, наверное, уже ушло за горизонт. В густых сумерках я дошел до своей спальни.
При помощи Андрея Матвеева стал раздеваться. В памяти своего носителя я обнаружил, что спальниками у меня было пожаловано довольно много родни со стороны матушки. Сегодня всех их забрали бунтовщики и врядли я смогу теперь увидеть дядьёв живыми. Теперь понятно, почему безлюдье в царских покоях так пугает Петра. Он привык, что кругом царского величества вьется служилый ближний народ. Откуда-то появился заспанный мужик ("Тихон" подсказал Пётр) и помог мне снять сапоги.
Тихон, мыльня топлена?
Протоплена, батюшка, протоплена. Ты никак омыться желаешь? он посмотрел на меня с удивлением.
Я не стал заморачиваться с ответом, понадеявшись, что все спишут на трудный день, и просто кивнул. Через небольшой предбанник мы спустились в теплую комнату, изрядно пропахнувшую исконным "банным" духом. Тихон и Андрей помогли мне умыться. В мыльне же стоял горшок, которым я воспользовался, выставив помощников за дверь. За дверью Тихон уже подал мне шелковую ночную рубаху длинную до пят. Одев её, я понял, насколько она непривычна по ощущениям. Дело в том, что пребывая в "депрессии" я практически не ощущал внешний мир и не обращал внимания на "бытовые мелочи". Сейчас же, когда я решился беречь царя от нагрузки и не отдавать ему все "управление", процедура царского отхода ко сну была для меня слегка напряжна. Я чувствовал себя как в гостях у родителей после долгой жизни врозь. Вроде всё знакомо и понятно, но не мое.
Спать укладываться помогал уже только Андрей. Он же остался в моей, спальне расположившись на лавке у печи. Я не стал спрашивать своего носителя, всегда ли он ночевал с кем-то в комнате или это сегодняшняя инициатива спальника.
Пока Пётр засыпал, я размышлял о том, кто кроме меня мог быть ещё попаданцем в этом времени. Определенно, те "саркофаги",