Старший сын и наследник Янамари предпочел занять комнаты в новом крыле, пристроенном в прошлом году. Правильно сделал. Рамман уже взрослый и должен соответствовать статусу. А молодому графу, наследнику имени и земель, негоже обретаться в маленькой детской.
Услышав мягкое шлепанье кожаных подошв, оглянулся дворецкий, тут же поклонился, расплываясь в улыбке:
Доброе утро, миледи!
И тебе, Юкин.
Есть ли у вас какие-то пожелания, миледи? Ванну? Заложить коляску?
Никаких, совершенно никаких, рассмеялась Джойана, отмахиваясь от угодливого слуги, точно от осы, обеими руками.
Очень правильно. Погода сегодня отнюдь не для прогулок, заявил Юкин, важно оттопыривая нижнюю губу. Паршивая погода, если вам угодно знать мое мнение, миледи.
Джона бросила рассеянный взгляд в окно. Отличная погода: моросит дождик, низкие тяжелые тучи медленно плывут на север, черная полоса еще безлистного, голого леса на самой линии горизонта. Только глухие к голосам духов ролфи могут считать такой прекрасный день паршивым. Хуже них лишь диллайн абсолютно закрытые для тончайших миров. Высокий, нагулявший за последние тридцать лет изрядный животик полукровка Юкин, пожалуй, сочетал в себе оба недостатка «глухоту» Вторых и «слепоту» Первых. Иногда Джона пыталась себе представить, как это не внимать зову, не слышать голосов рек и перелесков, озер и тропинок, облаков и камней, не видеть самою Жизнь. Старалась изо всех сил, но так и не смогла понять как можно так жить? Впрочем, окружающие, в том числе и Юкин, смотрели на нее с не меньшей жалостью, только по другой причине.
А я бы не отказалась от прогулки
Поберегите себя, миледи. Не ровен час, простудитесь.
Ладно, ладно, носа сегодня из дома не покажу, пробурчала Джона, не желая расстраивать добросердечного дворецкого.
И отвернулась, чтобы не видеть довольной улыбки на лице Юкина. Бедный полукровка. Так и просидишь всю жизнь в своей норке. Э-эх
А Рамман уже проснулся. И застать его врасплох
не удалось. Резким рывком отворив дверь в спальню, Джона оказалась вынуждена ловить одну за другой маленькие, набитые травами подушечки, брошенные метким юношей. Несколько минут они азартно перекидывались мягкими «снарядами», прыгая по старинному ложу. Любимая игра, бережно сохранившаяся с детства в качестве традиции, хотя Рамману будущей зимой исполнялось семнадцать и он перерос мать на две головы. Древнее творение столяра под ногами скрипело, но не сдавалось.
Джона подловила момент и выдернула из-под ног сына одеяло.
Ага! Попался?!
Ну уж нет.
Он стал ее последней и самой интересной игрушкой живой, говорящей, любящей. Сколько Рамман себя помнил родительница не воспитывала его, она с ним играла. В дочки-матери. Точнее, в «сыночки-матери»: в чтение, в прогулки, во всамделишную маму и ее малыша, так весело, непринужденно и эгоистично, как это бывает у женщин, слишком рано познавших материнство.
Слуги говорят, ты поздно лег. Свидание? лукаво поинтересовалась Джона, когда их маленькое шутливое побоище закончилось почетной ничьей.
Юноша не смутился вопросом. Считалось, что сердечных секретов меж родственниками не водится.
Ах, если бы! Опять засиделся над отчетами. Каракули лорда Кутберта может понять только профессиональный шифровальщик. При каком императоре он каллиграфии учился-то?
Императорский наместник, призванный руководить делами графства до совершеннолетия Раммана, потому и был выбран на эту должность, что отличался педантизмом и скрупулезностью. Его доклады предназначались еще и для обучения наследника Янамари азам сложной науки управления.
При Дагберте Четвертом. Кажется Ты слишком серьезен для своих лет, дорогой. Я могу тебя познакомить
Мама!!!
Она замечательная девушка! Ты не пожалеешь.
Мать и сын встретились взглядами. Если бы Рамман не изучил свою драгоценную родительницу, решил бы, чего доброго, что она и впрямь озабочена его излишней серьезностью.
Мама, я уже жалею, что сегодня не заперся на ключ, раз уж ты так преисполнена жаждой сводничества, жестко ответствовал он, не давая ей ни малейшего шанса.
Джона даже немного обиделась. Это нечестно!
Я никогда от вас не запиралась. Сегодня вот снова Идгард прибежал перед рассветом.
Рамман нахмурился. Он знал, почему младший брат каждое утро мчится в родительскую спальню. Потому же, почему он сам поступал так в свое время. Нашлись, значит, «участливые» люди и рассказали малышу всю правду.
«Выясню кто, тут же выгоню в шею, мысленно посулил юноша неведомому доброхоту. А я обязательно выясню».
Он до сих пор помнил тот ужас, который испытал, узнав, что его самая лучшая, самая красивая, самая добрая мама шуриа, проклятая, обреченная однажды не проснуться без всякой причины. Первой мыслью было найти способ избавить Джону от проклятия отыскать могущественного волшебника, добыть драконьей крови или рог единорога, как это делают герои сказок могучие витязи-рыцари. Все те же «добряки» не пожалели времени и сил, чтобы посвятить в подробности: не существует никакого средства, а шуриа обречены на внезапную смерть вот уже тысячу лет. Дескать, однажды за миг до восхода солнца отступающая ночь унесет в стальных когтях душу леди Джойаны, оставив тело бездыханным. Так и будет рано или поздно. Лучше, конечно, чтобы поздно, но бедный мальчик должен заранее подготовиться Ну, и всякая прочая зловредная ерунда, подаваемая под соусом благих намерений.